Трилогия Лорда Хоррора полностью

Не шевеля головою, Менг глянул ниже – и как раз успел заметить, что человечек возник из-под его щетинистого подбородка.

– Забияка, тебе привет от Лорда Подмозгопрометья. – Ползучий человечек подобрался и уселся ему на переносицу.

Менг сощурился ему. Имя не значило ничего. Может, кто-то из халявных контактеров Экера?

– Ты не спишь, дорогой мой Менг? Ай-я-яй, как ты изменился после… э-э… старых добрых деньков! Да ты ль это вообще. Wir nichts wissen können, и ты ничего не ведаешь ни о Маунтджое, ни о Мейзе?

Теперь уж Менг усомнился в том, кто этот странный гость. Мелкий человечек разговаривал на непостижимой смеси выговоров, нереальной и небесной, иногда напоминая Менгу лорда Хоррора, либо Хорророва брата Джеймза, либо Уильяма Джойса, либо ирландского болотохода, либо самого Диавола. А в иные разы в нем раздавались знакомые отзвуки Ангела Смерти.

– Die Juden sind unser Unglück.

Фигурка склонила набок голову, дожидаясь ответа. Уста Менга оставались запечатаны.

– В исправительную тюрьму Маунтджой. В узилище Маунтджой! Сажай и возрадуешься. Вот, значит, как оно теперь, а? Per speculum in aenigmate. Нет? Как ты мог… – Он стащил с головы берет и жестко хлестнул им Менга по носу. – …ты, чьи наслажденья мелки, а помыслы еще мельче?

Получеловек глотал слезы.

– Вот, блядь, то-то и оно, мой дивный гусенок. – Из фигурки исторгся жидкий смешок. – Вечно молчком, когда удобно, еще бы.

Голову Менга потрясла еще одна волна тошноты, и он ощутил, будто проваливается в глубокую яму.

Три дня назад, ровно в четыре часа утра он пробудился от унылого сна. Освещенная лучом слабого рассветного солнца, поверхность кожи его приобрела оттенок поблескивающей мертвой лужи. Зловещего покалыванья в загривке хватило предупредить его, и он оперативно вышвырнулся из теплых простыней.

– Негритосов чую, негритосов чую! – Он подскочил на кровати и запел во весь голос. – Их тут, блядь, целое гнездо, тяжким маслом, густо, как Варавв.

Он вспомнил, что стоял голым у своей кровати, шатко покачиваясь, широкая грудь его пульсировала, а он ощущал тошноту от «горячих собак» и пытался прозреть что-то сквозь паутину дымки тающего сна.

Харкнув в ладонь и растерев теплую мокроту по глазам, чтобы в них прояснилось, он заметил, что в постели лежит серожопая Рыжая Луни, съежившись и сложившись.

Рыжая была существенным шаром сала – как минимум в половину собственного веса Менга, – и лежала в компактной для сна форме. С уст получеловека сорвался рык. В кои-то веки он знал, что накануне ложился в постель один.

Он утопил кулак в сале – на ощупь оно было плотным, словно громадный ком хорошо пожеванной резинки, – затем выпростал руку на волю. Движенье извлекло тихий чвак. Он раскрыл руку. На его ладони покоилась дюжина фуксиновых совиных катышков.

Рыжая, не поколебленная ударом, была недвижна и тиха, ее кожу покрывала стайка крапчатых кровавых волдырей. Пара черных легких, плоских и шести дюймов в диаметре, почти неощутимо сокращалась, свисая из центра каждого волдыря сдувшимися воздушными шарами. Легкие медленно расширялись, танцуя вместе с рыбками. Они втягивали зловонный воздух его спальни, после чего без единого звука извергали его обратно.

Он вспомнил, как подумал, будто ком сала напомнил ему на какое-то грязевое оригами Билли Батлера – только ожившее и оказавшееся у него на кровати. На самом деле, чем дольше смотрел он на сало, тем аппетитней оно выглядело, а от вида его сжимались эротические волоски внизу его ляжек.

Из Могучей Луни испустился быстрый пук сладкого парфюма, словно сало подспудно ощутило перемену в его эмоциях.

– Эсте Лаудер, – попробовал угадать Менг, сосредоточенно нюхая воздух. – «Черная вдова».

Он уселся в углу собственной кровати, размышляя, и указательный его палец упокоился на жире его нижней губы.

– Так.

Все придумав, он скользнул всею своею тушей в постель и накинул одеяло с Паровозиком Томасом на них обоих – себя и сальную оноплазму.

– Мой маленький гомункул, – прошепелявил он, как мог, изображая Нодди. – Если ты из меня, то ты, блядь, моя, и я намерен дать тебе кусочек чатни, который в спешке не позабудешь.

Жирною луковицей хер его встал по стойке смирно.

– Кермит пришел! – проворковал он.

– Паадъ-ём! – издалека донесся до него полузнакомый глас.

– Спокойной ночи вам, детишки, где-блядь-вы-б-ни-были. – На него вдруг навалилась неостановимая усталость. – Яти мелкие, пейте свой «Овалтин».

У него чуть сердце не надорвалось.

– Мамуля, – всхлипнул он.

Глаза его уже закрылись, и он соскользнул, почти что без сознания, в сало, и хуй его зарылся на целый фут в эту дрянь. У него было такое чувство, точно тело его хлещут кожаными крылами. Он был уверен – хитрая кровь оставила его.