Тринадцатое дитя полностью

– Жизни, – просто ответила я, щурясь на свет свечей. – Все наши жизни.

Их было меньше, чем я запомнила с прошлого раза, и у меня защемило сердце при мысли о тех, кто погиб на войне, о тех, кто умер от тремора. Расположение свечей тоже выглядело иначе, и того ряда, где прежде стояла свеча короля Марниже, больше не было.

– Держись у меня за спиной и ничего не трогай, – предупредила я. – Если ты случайно погасишь чью-то свечу…

Я услышала, как он тяжело сглотнул и пробормотал, что понимает.

Мы вошли в море огней. Теперь, когда у меня за спиной стоял Леопольд, я осмелилась открыть глаза. Мне нужно было найти короля. Я вела нас по проходам между рядами свечей, отчаянно высматривая кого-нибудь из королевского окружения, но видела лишь незнакомцев. Каждый жил своей жизнью, не осознавая, какая она хрупкая и беззащитная.

– Что ты сделаешь, когда найдешь папину свечу? – спросил Леопольд на середине четвертого прохода.

– Пока не знаю, – честно ответила я. – Мне много нужно тебе сказать, много объяснить, но у нас нет времени. Просто знай, что ему не суждено было выжить. Он сейчас живет в долг.

– Ты отдала ему свою жизнь, – сказал он.

Что-то он понимал, хотя и не все.

– Да, – прошептала я.

– Я слышал, что ты говорила богам. Но не понял, что это за череп.

Я прикусила нижнюю губу. Разговор все-таки состоится, и неважно, готова я к нему или нет.

– Это мой дар от богов. Мое проклятие, на самом деле. Я вижу, как исцелить болезнь. Но иногда вижу обратное. Когда человеку пора умирать, у него на лице проступает череп. Иногда… иногда я должна убить этого человека, пока он не убил многих других.

Леопольд надолго задумался:

– Ты убьешь папу, да? Задуешь его свечу здесь, и он умрет там.

Я остановилась посреди прохода, и Леопольд тоже замер. Я потянулась к нему и на ощупь нашла его руку:

– Да. Мне очень жаль.

Он стоял так тихо, что я чуть было не обернулась к нему. Но он издал слабый вздох:

– Я… я не сказал тебе раньше, но… Беллатриса сбежала из дворца.

Меня накрыло волной облегчения.

– Она успела?

– Я столкнулся с ней и Матео на выходе из бального зала. Она сказала, что папа хочет убить ее, но я не поверил… не мог поверить… Но потом тот бог сказал то же самое. Сказал, что Бодуэн – ее отец. Как ты думаешь, это правда?

– Да.

Леопольд резко втянул воздух сквозь сжатые зубы:

– Папа хочет убить Беллатрису. Если ты оставишь его в живых, он ее убьет, да?

Отвечать было больно:

– Да.

– А потом и тебя. И еще многих.

Я молча кивнула.

– А как же Юфемия? – продолжал он. – Ее можно спасти?

У меня по щекам потекли слезы.

– Я видела на ней череп. Знак смерти.

Он снова резко вдохнул:

– Точно видела? Ты уверена?

Я в замешательстве обернулась к нему:

– Конечно, уверена.

Несколько версий Леопольда нахмурились, с трудом подбирая слова, и мне пришлось отвести взгляд, борясь с подступающей тошнотой.

– Я подумал… С этим даром Марго… с ее хаосом и беспорядком… Она призналась, что приготовила тот яд для меня. Она хотела, чтобы я заболел и чтобы ты отдала мне свою последнюю свечу. Может, череп, который ты видела на Юфемии, ее рук дело? Может, это был ее дар, а не твой?

Я застыла, пораженная этой мыслью. Раньше я никогда не задумывалась, что череп мог исходить от кого-то еще, кроме богини Священного Первоначала.

Я оглядела ближайшие свечи, уловив отблески жизни незнакомых людей. Никто из них не был связан с королем. Я разочарованно вздохнула и свернула в другой проход, чувствуя, как в груди сжимается твердый комок нерешительности.

Могла ли Марго заставить меня увидеть череп?

– Честно сказать, не знаю, – призналась я. – Не знаю, как действует дар Марго, но… Мне хочется верить, что это была она. Потому что мне трудно понять, зачем богине Священного Первоначала могло понадобиться, чтобы я убила Юфемию. В этом нет смысла.

– Действительно нет, – согласился Леопольд. – И если это не настоящий знак смерти… не такой, какие ты видишь обычно… значит, Юфемию можно спасти. Ее можно вылечить.

Я нахмурилась:

– Теоретически – да. Но у нее не тремор, не обычный штамм, и я не уверена, подействует ли на нее черная смолка. Обычно я вижу пути к исцелению: лекарство, способ лечения, что-нибудь. Но на Юфемии я видела только череп.

– И она очень сильно больна, – медленно произнес Леопольд.

Я кивнула, и мое сердце сжалось при одном воспоминании, как она корчилась на постели и у нее изо рта лилась темная золотница.

– Да, очень сильно.

– Папа тоже был серьезно болен, когда ты отдала ему свою свечу, да?

У меня по спине побежали мурашки. Я не понимала, к чему клонит Леопольд, о чем он меня спрашивает.

– Да, но…

– Нет, Хейзел, – сказал он и погладил меня по спине. – Нет. Я не намекал, чтобы ты отдала Юфемии свою свечу. Я… я никогда бы… Нет! Нет. Ты и так пожертвовала слишком многим для нашей семьи. Я лишь хотел сказать… если твоя свеча когда-то спасла папу… и ты собираешься ее погасить… может быть, эту свечу – твою свечу на самом деле – можно использовать для спасения Юфемии?

Я бросила взгляд в его сторону. Каждый из Леопольдов выглядел искренним и полным надежды.