– Их будет еще больше, если Юфемии отдам свою жизнь я. Подумай, сколько ты сделаешь людям добра, сколько жизней спасешь. Я прожил уже двадцать, и что я сделал за эти годы? Я никогда не добьюсь и половины того, чего сможешь ты.
– Мы с тобой не соревнуемся.
– Хейзел, это ты пробудила во мне желание стать лучше. Лучше того самодовольного принца, с которым ты познакомилась месяцы назад, пьяного и несущего бред с умным видом, словно он имел какое-то представление о жизни за пределами дворца. И вот он, мой шанс сделать что-то хорошее. Сотворить чудо.
– Мы будем творить чудеса и добро
Леопольд замер, и свет свечей отразился в его глазах, озарив его лицо сияющей красотой.
– Ты меня любишь? – прошептал он с недоверием и надеждой.
Он придвинулся ближе ко мне, словно не желая смириться с тем, что мы стоим так далеко друг от друга. Теперь я могла бы дотянуться до свечей у него в руках.
Я молча кивнула, затаив дыхание. Леопольд улыбнулся:
– Тогда мне будет намного проще.
– Лео, нет!
Прежде чем я успела ему помешать, он поднес свечу Юфемии к своей. Я рванулась вперед. Мы столкнулись и упали на каменный пол, продолжая бороться – каждый за свою победу.
Здесь, у стены на краю моря огней, было гораздо темнее. Я старалась удержать остатки поблекшего божественного зрения. Мне надо было понять, где чья свеча. Капли горячего воска стекали по нашим рукам. Леопольд делал все, чтобы свеча Юфемии не погасла, и при этом пытался меня оттолкнуть так, чтобы не сжечь нас обоих.
– Хейзел, не надо! – умолял он. – Хейзел, пожалуйста!
Один фитиль зашипел и погас. Леопольд резко вздохнул.
Дым от потухшей свечи попал мне в глаза, вонзился в них костяными когтями. Я на мгновение ослепла. Глаза защипало от слез, и все вокруг погрузилось в кошмарную черноту.
А потом в этой тьме вспыхнуло новое пламя.
СПИЧКА ЧИРКНУЛА о коробок, крошечный язычок пламени охватил серную головку, с жадностью разгораясь на тоненькой щепке.
– Вот и прожит еще один год, вот и прожит еще один год, – пропел мой муж, как всегда безнадежно фальшиво. Ступая скованно и осторожно, он подошел к моему креслу-качалке с большой тарелкой в скрюченных артритом руках. На ореховом торте со специями горела одна свеча, ее огонек едва разгонял утренний полумрак.
– Не надо петь мне эту песню, – попросила я. – Я, конечно, старалась и делала что могла, но я еще не закончила свои дела.
Он улыбнулся:
– И слава богам.
– Просто стала еще на год старее, – пробормотала я себе под нос.
Руки, взявшие у него тарелку, были морщинистыми, сплошь в старческих пятнах. Они сильно дрожали и давно перестали быть инструментом опытного хирурга, но они все еще были способны укачивать правнуков, и ухаживать за маленьким аптекарским огородом на заднем дворе, и держать за руку любимого мужа – так крепко, как только можно.
– Девяносто девять, – с трепетом произнес он и поцеловал меня в лоб.
За годы – десятилетия – нашей совместной жизни его губы истончились, утратили пышную полноту юности, его когда-то роскошные волосы поредели, но я обнаружила, что мне это неважно. Сейчас я любила его еще больше, чем в самом начале. Любила эти сухие тонкие губы, что покрывали меня неистовыми поцелуями в темные ночи страсти и шептали нежные слова утешения в темные ночи печали. Эти губы улыбались мне каждое утро за завтраком и сердито кривились, если мы с ним расходились во мнениях. Всю мою долгую жизнь эти губы были рядом. Губы моего любимого. Моего лучшего друга. Моего Лео.
– Ты всю ночь не спала. – Он опустился в соседнее кресло, закряхтев от натуги.
К Алетуа приближалась гроза, и мы оба чувствовали ее каждой косточкой в теле.
Он был прав. Я действительно не спала. Снова.
Последние несколько дней я начала ощущать в себе странные перемены, непонятную, беспричинную тревогу. Мое тело осознало все раньше, чем сердце и разум признали печальную истину: мое время на земле подходит к концу.
Я не хотела тратить на сон последние драгоценные мгновения. Я проводила их, глядя на спящего Леопольда и вспоминая события нашей совместной жизни. Как мы вернулись из Междуместья, его пламя горело теперь на моей третьей свече, а жизнь Юфемии ярко сияла на его собственной. Как он отрекся от престола в пользу старшей сестры, выбрав простую скромную жизнь. Коронация Беллатрисы. День нашей свадьбы. Счастливые ночи, когда мы приветствовали появление на свет наших детей. Все те разы, когда я принимала чужие роды. Я твердо решила, что посвящу себя служению новой жизни и никогда больше не приведу смерть в этот мир.
