Он не ответил, но в этом и не было необходимости. Я почти ощущала, как в моих венах пульсирует стук лошадиных копыт. Повозка Реми приближалась. И неважно, когда он сюда доберется: через несколько дней или несколько часов. Это надо заканчивать. Прямо сейчас.
Я нашла склянки с пасленом и болиголовом. В небольших дозах они лечат астму, облегчая больному дыхание. Но если смешать их и заварить крепкий чай… От него остановится сердце.
Я, конечно, никогда не проверяла это на практике, но почти не сомневалась, что от чая у них замедлится сердцебиение. Они уснут, постепенно впадая в кому. Это будет тихая смерть, легкая. В сто раз милосерднее, чем ужасы, которые для них уготовили их тела. Чем все, что может случиться, если зараза распространится.
Я провела пальцем по пробкам на пузырьках. Неужели я и правда решусь на это – приготовлю для мамы и папы смертельную дозу яда?
– Ты их не убиваешь, – прошептал Меррик. Как всегда, он будто прочел мои мысли. – Ты их спасаешь. Спасаешь от жестокой смерти.
– Но почему я? Почему ты не можешь сам спасти их? Почему не облегчишь их страдания? – Мой голос дрогнул. Я надеялась, что он вмешается и мне не придется ничего делать.
Меррик моргнул и пристально посмотрел на меня:
– Я их
Его слова глубоко запали мне в душу, и я поняла, что другого выхода нет. Мы не сказали друг другу ни слова, пока в чайнике закипала вода.
УТРОМ В ДЕНЬ своего шестнадцатилетия я проснулась от шума снаружи. Мертвые лица, прижавшиеся к окнам спальни, таращились на меня голодными белыми глазами. Их было четверо. По одному на каждый увиденный мной череп. Все, кого я убила своими руками.
Папа. Мама. Пекарь из дальней деревни, грозивший заразить чахоткой покупателей, которым не посчастливится приобрести хлеб, замешанный на кровавой слюне. Солдат, сломавший ногу в погоне за девушкой, не желавшей его целовать.
Они беззвучно шевелили губами, как огромные карпы, которые водились в пруду за моим домом и вечно искали, чем бы набить брюхо.
Когда я впервые увидела призраков – папу и маму, которые ввалились в мой дом поздним вечером в тот же день, когда я напоила их чаем с отравой, – я испугалась до полусмерти. На один ужасный миг я поверила, что яд не подействовал. Я боялась, что они выжили и пришли отомстить.
Я попятилась, налетела на кухонный стол и по счастливой случайности сбила на пол солонку. Соль рассыпалась по кухне, и призраки родителей в страхе отпрянули от белых крупинок. Их черты исказились болезненной судорогой.
Остаток ночи я провела, вытесняя призраков к выходу. Я забрасывала их солью, и они отступали к двери дюйм за дюймом, пока не вышли наружу. После этого я прошлась по всему дому и посыпала солью подоконники и дверные пороги, чтобы ни один призрак не смог пробраться внутрь.
И вот теперь я перевернулась на спину и натянула одеяло до подбородка. Солдат, папа и пекарь исчезли. У окна остался один призрак. Мама.
Я изучала ее лицо, гадая, помнит ли она, что у меня сегодня день рождения. Помнит ли хоть что-то.
Призраки узнавали меня – человека, с кем они провели последние мгновения жизни, – и следовали за мной. Но знала ли мама, что я – это
Я встала с кровати, подошла к подоконнику, посыпанному солью, и прижалась лбом к стеклу, глядя наружу из безопасного теплого дома. Мама будто почувствовала меня, подняла руку и приложила ее к окну с той стороны. Ее плоть начала отпадать, и тонкие кости пальцев дробно стучали по разделявшему нас стеклу. Я тоже подняла руку, поражаясь различию между нами.
Мое сердце тяжело билось. Мне хотелось ей столько всего рассказать! Хотелось, чтобы она наконец услышала и поняла.
По жестокой иронии судьбы маму, старательно не замечавшую меня при жизни, тянуло ко мне после смерти.
– Сегодня мне исполняется шестнадцать, мама, – пробормотала я, и она склонила голову набок. Она слышала звуки моего голоса, хотя слова давно утратили для нее смысл. Я это знала. В прошлом году мне пришлось наблюдать, как ее мозг разжижается и вытекает из носа и ушей.
Мои призраки совсем не походили на призраков из историй, которые сочиняли мои братья и сестры, пугая друг друга долгими зимними вечерами. Это были не полупрозрачные фигуры, светящиеся в темноте, вечно гремящие цепями и завывающие в ночи, а смутные тени, сгустки темноты, видимые лишь краем глаза, пока я не сосредотачивала на них взгляд и только тогда видела их страшные лица, гниль, разложение, запредельную жуть.
Я провела кончиками пальцев по холодному стеклу, повторяя мамины движения. Снаружи было прохладно, и я задумалась, чувствует ли мама мое тепло.
