Я не знала, почему вижу призраков тех, кто принял смерть от моей руки. Возможно, это мое наказание за отнятые жизни. Или обязанность: хранить память о тех, кого я убила, пока мир продолжает вращаться, а люди, которых они любили, постепенно о них забывают.
Я не спросила у Меррика. Не нашлось подходящего случая. Я неоднократно пыталась задать вопрос, но слова застревали в горле.
Он никогда об этом не упоминал. Не говорил, что тоже их видит. Он так много знал обо мне, о моей жизни, он столько всего предсказал, что сохранить от него этот секрет, каким бы жутким он ни был, казалось маленькой победой.
Наверное, я слишком долго стояла у окна, глядя на маму. Другие призраки это заметили и направились к ней, двигаясь неуклюже и медлительно, как всегда. Им тоже хотелось оказаться поближе ко мне.
Бросив на маму встревоженный взгляд, я отвернулась и отошла от окна.
– Что ж, пора снова насыпать соль вдоль забора.
Меррик сидел за столом, когда я вошла в кухню, поправляя прическу. Я никогда прежде не собирала волосы в пучок на затылке и пока что не разобралась, куда втыкать гребни и шпильки, чтобы он держался. Я скучала по своим детским косичкам, но хотела предстать перед Мерриком взрослой, какой мне и положено быть. Особенно сегодня.
Праздничный торт стоял на столе. Роскошный трехъярусный торт, покрытый бледно-розовой глазурью и усыпанный засахаренной клубникой. Когда я вошла, свечи зажглись сами по себе. Вспыхнули, как крошечный фейерверк, розово-золотыми искрами.
– Ты превзошел себя. – Я поцеловала крестного в щеку и позволила ему обнять себя.
– Шестнадцать лет исполняется только раз в жизни, – ласково проговорил он.
– А взрослые шестнадцати лет едят торт на завтрак? – пошутила я и взяла с полки две десертные тарелки. Я знала, что крестный никогда не упустит возможности отведать сладкого.
Я заметила, что Меррик снова сменил посуду и теперь тарелки были украшены рельефным узором. Нежно-розовые цветы того же оттенка, что глазурь на торте, с окантовкой будто из чистого золота.
– Что случилось с моими простыми белыми тарелками? – поинтересовалась я, рассматривая новые. Они были сделаны из тонкого, почти просвечивающего на свету фарфора, и я боялась, что они разобьются, если сжать их в руках слишком сильно.
– Я подумал, что они лучше подходят для шестнадцатилетней девушки. – Он поднялся из-за стола и достал из буфета ножи и вилки. Они были из чистого золота, словно попали сюда из королевской сокровищницы, и я подумала, что это неспроста.
Меррик уже несколько месяцев уговаривал меня подумать о переезде. Он утверждал, что мои навыки и умения давно переросли уровень Алетуа и мне пора начинать практику в большом городе. Он говорил, что я прекрасно освоюсь в Шатолеру и заведу полезные знакомства среди придворных вельмож. Я лишь тихо вздыхала, вспоминая тот день, когда мне довелось оказаться лицом к лицу с представителем высшей знати – ту злополучную встречу с принцем Леопольдом во время королевского паломничества. У меня не было желания перебираться поближе к нему.
– Хочешь чаю? – спросила я. – Если, конечно, ты не умыкнул чайник.
– Я ничего не умыкал, – заверил он, изобразив оскорбленное достоинство. – Ничего не пропало, а если я что-то и забрал, то чтобы заменить таким же, но лучше.
– Вчера Аделина Маркетт подарила мне три лимона, – похвасталась я, заметив на полке новый розовый чайник. Сообразив, как открывается крышка, я наполнила его водой и поставила на плиту. – Может, разрежем один в честь моего дня рождения?
Меррик порылся в холодильном ларе и обернулся ко мне со стеклянным кувшином в руках. В розовой жидкости плавала дюжина лимонных долек.
– Я уже приготовил лимонад, – сказал он, довольный собой.
– Меррик! – воскликнула я, не сдержав досады. – Я берегла эти лимоны для важного случая!
Он нахмурился:
– Что может быть важнее твоего дня рождения? Давай-ка разрежем торт, и я расскажу тебе историю этого дня.
Я заглянула в раковину и с облегчением увидела, что ему хватило ума сохранить цедру. Длинные желтые завитки лежали в белой фаянсовой раковине, как ленты серпантина. Я напомнила себе позже развесить их для просушки. Порошок из сушеной цедры лимона хорошо помогает при боли в суставах, и жена мясника будет рада, если я вспомню о ней, когда наступят морозы.
– Ты останешься со мной подольше? – спросила я, пытаясь сообразить, где нам лучше сесть. Во всех комнатах в доме были большие окна, и я видела, как мама медленно пробирается через сад на заднем дворе.
– Если хочешь, – ответил Меррик. – Давай. Задувай свечи, загадывай желание.
Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и задула свечи. Я не стала загадывать желание, потому что мне нечего было просить у судьбы. Всем необходимым я могла обеспечить себя сама, а излишествами меня снабжал Меррик. Просить о чем-то еще – значит проявить жадность.
Но это была одна из любимых традиций моего крестного, принятых у смертных, и я старалась ему подыграть.
