Я убрала письмо в карман юбки и пообещала, что обязательно передам.
– И скажи папе, что я его очень люблю, – добавила Юфемия.
– Да, конечно.
– И сильно скучаю.
Я рассмеялась, хотя внутри у меня все сжималось.
– Хорошо, передам.
Маленькая принцесса порывисто меня обняла и поцеловала в щеку, а затем собрала с пола принадлежности для рисования и умчалась прочь.
– Доброе утро, ваше величество. У меня хорошие новости! – объявила я, вкатив тележку в королевские покои.
Мне пришлось остановиться и дать глазам время привыкнуть к темноте. Плотные шторы на окнах были задернуты, огонь в камине еле теплился, и комната утопала в тенях, чуть подсвеченных тусклым оранжевым пламенем.
– Ваше величество?
– А, моя целительница вернулась.
Я повернула голову, пытаясь определить, откуда доносится голос.
– Давайте откроем шторы, – предложила я и шагнула к окну.
– Нет! – Мне показалось, что крик донесся из кресла в дальнем углу, но в темноте ничего не было видно. – Не трогай шторы!
– Мне нужен свет, чтобы вас осмотреть.
Я вгляделась в сумрачную громаду кровати под балдахином. Не укрылся ли Марниже за атласной завесой, как толстый черный паук, затаившийся в паутине?
Раздался тяжкий вздох:
– Да, наверное.
Я бросила взгляд в угол, где, как мне было известно, стоял письменный стол. Но в сумраке не разглядишь ни пера, ни бумаги. Что король делает за столом в одиночестве и темноте?
– Я могу зажечь свечи?
Я услышала звонкий стук, повторившийся несколько раз, словно король безуспешно пытался поставить хрустальный бокал на мраморную столешницу.
– Зажигай, если нужно.
Я нащупала на столике канделябр с филигранной отделкой, зажгла свечу и направилась к королю.
– Ваше величество…
Я постаралась не вздрогнуть от изумления, когда крошечный огонек высветил из темноты его лицо.
Золотница больше не была золотой. Она облепила его лицо темными комьями наподобие потеков застывшего воска на боках свечи. Она была почти полностью черной, местами подкрашенной красной кровью. Каждая пора на лице короля, каждая трещина на коже сочилась густой чернотой. Он походил на демона, вызванного из глубин преисподней. Он
– Ох, ваше величество, – вздохнула я, не в силах скрыть ужас.
Его мрачно поджатые губы были красноречивее слов.
– Я не знаю, что делать, – прошептал он и поднял руки. Густая черная смола склеила его пальцы, и он не мог их разлепить.
– Сейчас вы… примете ванну, – сказала я, заикаясь. – Мы все уберем и сделаем целебные обертывания.
Король покачал головой:
– Я ценю твои доблестные попытки, Хейзел, но не… Боюсь, я больше не вижу в них смысла.
С профессиональной точки зрения я была с ним согласна. Удивительно, что он еще держался на ногах. Он выглядел как оживший кошмар, древнее существо из дерева и камня, чудовище. Если убить его сейчас, как того требует череп, – это будет не убийство, а акт милосердия. Но он нужен мне живым, чтобы проверить действие нового снадобья.
– Вы примете ванну, – решительно заявила я, вытеснив из головы черные мысли. – Мы все смоем и попробуем новое лекарство. – Я указала на тележку. – Масло герани.
Марниже хрипло расхохотался:
– Это и есть новое лекарство?
– И еще кое-что. Мы проверим действенность этой смеси, и, возможно, придется подкорректировать дозировку, но я уверена, что она поможет.
– Думаю, хуже уже не будет, – заметил король, и его голос скрипел как гравий.
Я набрала в ванну горячей воды – настолько горячей, насколько можно терпеть, – и вылила в нее отвар из герани вместе с листьями и стеблями. Вода сразу окрасилась в ярко-зеленый цвет. Я добавила немного экстракта окопника и листьев орешника.
– Пожалуйста, снимите халат, – попросила я.
Он без стеснения сбросил его на пол, демонстрируя масштаб бедствия, в которое превратилось его тело. Золотница отслаивалась тяжелыми полосами, оставляя воспаленные раны. Я с трудом удержала приступ тошноты. Эта болезнь заживо сдирала с короля кожу.
Я надела перчатки и подала ему руку, помогая забраться в ванну.
Он издал приглушенное проклятие, когда горячая вода омыла его, отделяя еще больше засохших слоев золотницы. Кожа, открывшаяся под коркой, была сморщенной и творожисто-белой. От его плоти исходил затхлый горьковатый запах, как от прокисшего молока.
Марниже смотрел на меня, в его отчаянном взгляде читалась мольба прекратить его мучить, но я сосредоточенно растирала его мягкой тканью, осторожно снимая остатки размоченной золотницы, чтобы лекарство скорее впиталось в кожу.
– Я сделала мазь. – Я повернулась к тележке, будто собираясь показать ему результаты своей работы, а вовсе не нуждаясь в том, чтобы хотя бы секунду не видеть его страдальческого взгляда. – После ванны я намажу вас мазью и дам отдохнуть. Отдых поможет. Лекарство поможет.
Король покачал головой:
– Мне нужно кое-что сделать. Прежде чем… – Он судорожно сглотнул. – Прежде чем наступит конец. Если я не смогу… если не смогу увидеть своих детей, мне необходимо им написать. Им надо многое узнать. Очень многое. – Он моргнул и посмотрел на меня. – Я тебе продиктую, а ты запишешь, да? Я уже не удержу в руках перо.
