Тринадцатое дитя полностью

– Бог Устрашающего Конца не единственный, кто раздает дары смертным, – сказал Раздор.

Благодать вздохнула:

– Представляю, как он на тебя разозлится.

– Убери это, Благодать, умоляю! – взвыла я, размазывая по лицу слезы. – Я не хочу, не хочу, не…

– Я не могу, – мягко проговорила она. – Но этот дар у тебя не навсегда, смертная. Всего на час-полтора, не больше.

Моя голова раскалывалась от боли.

– Что это?

– Я одарил тебя божественным зрением. Какое-то время ты будешь видеть, как видим мы, – объяснил Раздор. – Так ты отыщешь свечу короля. Кстати, ты могла бы сказать спасибо.

Я вцепилась ногтями в кожу на голове. Мне хотелось ее разорвать, снять давление, нарастающее внутри.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Я никогда не найду эту свечу. Там их сотни тысяч!

– Это ты не знаешь, о чем говоришь, – огрызнулся Раздор. – Он их держит в порядке. Родные и близкие стоят рядом. Смотри на пламя, и ты увидишь. – Он мрачно усмехнулся. – Все увидишь.

– Не надо! – воскликнула я, но Раздор уже щелкнул пальцами.

Я сделала глубокий вдох, собралась с духом и открыла глаза. И тут же зажмурилась и надавила на глаза кулаками. Божественное зрение показало мне все.

Каждую капельку воды, висевшую в воздухе. Кружевные узоры лишайников на камнях, увеличенные в сотни раз. Я видела каждый лучик света, пробивающийся сквозь завесу падающей воды. Одна секунда подобного зрения растянулась на тысячелетия, я видела все до мельчайшей детали. Слишком много. Смертным не положено видеть такое. Желудок сжался, и мне показалось, что меня сейчас стошнит.

Как я доберусь до пещеры? Как выдержу зрелище сотен тысяч свечей, бессчетного множества языков пламени? От одной мысли мне сделалось дурно.

Не решаясь открыть глаза, я осторожно двинулась вдоль скальной стены – к тому месту, где, как мне запомнилось, находился вход в тоннель. Мне удалось сделать всего три шага, а потом я споткнулась и грохнулась на колени. Зажмурившись крепче, я поползла на четвереньках, отмечая на ощупь впадины и подъемы. Я молилась, чтобы все получилось. Чтобы я добралась куда нужно и не сорвалась в пропасть.

Я врезалась в стену, больно ударившись головой. Под веками вспыхнули звезды. Я принялась искать вход вслепую. Когда я окажусь внутри, мне придется открыть глаза. Иначе дальше не пройти. Там много провалов, много мостов. Мне надо видеть, куда я иду.

– Может, внутри будет лучше, – прошептала я, подбадривая себя. – Там не так много света, и смотреть, в общем-то, не на что.

Я осторожно приоткрыла глаза и прищурилась. Все оказалось гораздо хуже. В темноте жили тени, странные твари, о которых лучше не знать, древние существа таращились на меня множеством глаз и слюнявили мое тело множеством языков. Я вспомнила, как Меррик впервые привел меня сюда. Мне было не по себе в темноте. Теперь я знала почему.

– Смотри под ноги, – сказала я себе. – Их нет, если на них не смотреть.

Но, даже не отрывая глаз от земли, я видела слишком много. Каждое пятнышко грязи, текстуру и форму каждого камня под ногами. Все казалось жизненно важным, настойчиво требовало внимания. Я пыталась прищуриться, но это не помогло. Я видела каждую ресничку, ее мягкий изгиб, легкие различия в окраске.

Зацепившись ногой за выбоину в каменном полу, я споткнулась и увидела каждую ниточку, вплетенную в ткань платья.

– Не разглядывай детали, просто иди, – приказала я себе.

Невыполнимый приказ. Мне казалось, мои глаза стали размером с обеденные тарелки. Мой разум переполнялся, цепляясь за любую деталь и придавая ей вес и значение. Как боги могут так жить?

С моим новым зрением я легко видела путь к пещере. Я видела сияние свечей, освещающих темноту, даже за стенами и поворотами лабиринта. Видела исходящее от них тепло, перепады температуры обретали незримые раньше цвета, названий которых я даже не знала. Цвета, недоступные зрению смертных.

Прошла вечность, но я все-таки добралась до пещеры. Перед тем как войти, я собралась с духом, готовясь к мучениям. Каждая свеча выжигала мне глаза, как раскаленная добела кочерга. Когда я моргала, на веках плясали яркие пятна света.

Я закрыла глаза руками, защищаясь от ослепительного сияния, и сошла вниз по каменным ступеням, охваченная оцепенением, опьяненная множеством деталей, пляской крошечных язычков пламени, пылинками в воздухе, искрящимися на свету.

Надо мной горели шары богов, переливались неземным блеском, сияли, словно лиловое предрассветное небо, испещренные золотыми вихрями и серебряными вкраплениями. Они были настолько красивые, чистые и восхитительные, что мне захотелось плакать. Я могла бы смотреть на них вечно, завороженная их силой, околдованная сиянием.