– Что за шутки, скверная девчонка! Право, с каждым днем ты все глупеешь и глупеешь.
Цзя-хуэй покраснела и молча пошла к себе, недоумевая, отчего барышня рассердилась. Ведь они друг друга понимают как родные сестры. В чем же дело? А, все ясно! Говорят, будто талант и красота несовместимы. Горя от любопытства, служанка пробралась в кабинет, где в это время как раз был Ши Цзюнь. «Да, недаром господин его расхваливал. Хорош собой на редкость. Надо сделать так, чтобы они с барышней увиделись». Служанка вернулась к себе, достала шелковый платочек и написала на нем кистью: «Утки, я слышу, кричат на реке предо мной[71]. Селезень с уткой слетелись на остров речной»[72].
На следующий день Цзя-хуэй спрятала платочек в рукав и снова пробралась в кабинет. Ши Цзюнь уснул с книгой в руке, а слуга его, Цзинь Цзянь, куда-то ушел. Цзя-хуэй положила платочек возле Ши Цзюня и вышла. Вернулся Цзинь Цзянь, увидел платочек, осторожно его развернул и ощутил нежный аромат. Потом заметил иероглифы. Он решил подержать платочек у себя, пока хозяин о нем не спросит. Но Ши Цзюнь ни о чем не спросил.
На следующий день Цзинь Цзянь то и дело выглядывал из кабинета, ожидая, не придет ли кто. В полдень явилась Цзя-хуэй, увидела, что Ши Цзюнь роется в ящике с книгами, и хотела незаметно скрыться, но дорогу ей преградил Цзинь Цзянь:
– Ты зачем здесь? Отвечай!
– Да кто ты такой? – спросила Цзя-хуэй, оглядев мальчика.
– Я – слуга господина, зовут меня Цзинь Цзянь, А ты кто?
Девушка улыбнулась:
– Я – Цзя-хуэй, служанка моей барышни. Ты лучше скажи, где платочек?
– Не волнуйся, сестрица, твое желание исполнится, будет у тебя муж, только не торопись!..
Цзя-хуэй покраснела:
– Не болтай глупостей, мою барышню хотят выдать замуж за твоего господина. Вот я и подбросила ему платочек: пусть скорее сватается!
– Вон оно что! – воскликнул Цзинь Цзянь. – А я по-другому понял. Только платочек здесь не поможет. Пусть они лучше обменяются подарками. Принеси что-нибудь, а я незаметно подложу господину.
– Очень хорошо! Так и сделаем! – обрадовалась Цзя-хуэй.
В тот день барышня как раз велела ей прибрать комнату. Цзя-хуэй облюбовала белую яшмовую шпильку, спрятала в рукав, а после передала Цзинь Цзяню. Мальчик, в свою очередь, снял золотую подвеску с господского веера, который нашел в коробе для книг, и вместо нее положил шпильку. Затем вытащил платочек, чтобы завернуть подвеску, посмотрел на написанные на нем иероглифы и решил не упускать случая блеснуть собственной ученостью. Он достал кисть, под написанной уже строкой приписал: «Тихая, скромная, милая девушка ты; будешь супругу ты доброй, согласной женой»[73], завернул подвеску в платочек и, довольный, показал Цзя-хуэй.
Цзя-хуэй схватила подвеску и убежала, но не успела дойти до дверей своей комнаты, как путь ей преградила служанка наложницы Цяо-нян, хитрая и смышленая Син-хуа.
– Ты куда ходила, сестрица?
– В сад за цветами.
– Где же цветы? Дала бы и мне парочку.
– Цветы не расцвели, – ответила Цзя-хуэй.
– Неправда! – не отставала девочка и дернула Цзя-хуэй за рукав.
– Сказано тебе, нет цветов! Что привязалась?
Случайно взгляд Син-хуа упал на землю. Она увидела маленький сверток, подняла его, спрятала в рукав и, продолжая ворчать, пошла в комнату своей госпожи, наложницы Цяо-нян.
– Ты где была, – спросила ее госпожа, – и почему ворчишь?
– Эта противная Цзя-хуэй нарвала цветов, а мне ни одного не дала, когда я ее попросила, да еще толкаться вздумала. Зато я ей сверток не отдам, который она обронила.
– Какой сверток? Ну-ка, покажи!
Дело в том, что Цяо-нян ненавидела барышню и ее служанку. Вы спросите почему. Сейчас узнаете. Господин охладел к Цяо-нян, и она взяла себе в любовники письмоводителя. Однажды они уединились в садовой беседке, но в сад неожиданно пришли барышня и ее служанка. Письмоводитель струсил и убежал. После этого случая Цяо-нян возненавидела барышню и Цзя-хуэй, помешавших ее свиданию, и решила их погубить.
Вот для чего ей и понадобился платочек.
– Отдай его мне, – попросила она Син-хуа. – Хочешь, я дам тебе за него кофточку?
– Нет-нет! Вы еще в прошлый раз мне обещали, когда я относила господину письмоводителю записку, а до сих пор так и не дали!
– Что вспоминать о старом, – перебила госпожа служанку. – Я прямо сейчас дам тебе кофточку, и не простую, а на подкладке. Только смотри не проболтайся!
Син-хуа обещала.
И вот однажды, когда Цзинь Хуэй вернулся поздно вечером, наложница встретила его у дверей, опустилась на колени и промолвила:
– Я хотела бы доложить вам, господин, об одном деле, весьма важном, но прежде взгляните вот на это. – И Цяо-нян протянула ему платок, в который была завернута подвеска.
Цзинь Хуэй прочел написанные на платке строки и молча удалился в кабинет.
Если хотите узнать, что приключилось дальше, прочтите следующую главу.
