– Твой младший брат Цао Чжи всегда питал пристрастие к вину и был сумасбродом, – со слезами сказала она. – Но не забывай, что вы с ним единоутробные братья. Не убивай его и дай мне спокойно дожить свой век.
– Успокойтесь, матушка, я пощажу его, – отвечал Цао Пэй. – Я и сам люблю брата за его таланты, просто я хотел предостеречь его от излишней болтовни.
Госпожа Бянь, заливаясь слезами, удалилась к себе в покои, а Цао Пэй велел привести Цао Чжи.
– Цао Чжи умен и талантлив, – промолвил Хуа Синь. – Ести вы пощадите его, вам не избежать беды.
– Повеления матушки я не нарушу! – оборвал его Цао Пэй.
– Говорят, что стоит Цао Чжи открыть рот, как уже готово стихотворение, – продолжал Хуа Синь. – Я не очень-то этому верю, но испытайте сами его способности. Если он не сможет сочинить стихи, казните его. Если же он и в самом деле талантлив, пристыдите и понизьте в звании. Этим вы заткнете рты всем писакам в Поднебесной.
Вскоре привели Цао Чжи, он поклонился брату до земли и попросил прощения.
– Мы братья по крови, – обратился к нему Цао Пэй, – но в обществе – государь и подданный. Как же ты посмел кичиться своими способностями и нарушать этикет? Еще при жизни отца ты всегда похвалялся своими сочинениями. А я вот не верю в твои таланты! Наверняка кто-то другой за тебя сочиняет. Докажи, что я не прав, сделай семь шагов и сочини стихи! Сочинишь – оставлю тебя в живых; нет – накажу вдвойне!
– Дайте мне тему, – промолвил Цао Чжи.
– Вот, взгляни! – сказал Цао Пэй, указывая на рисунок, где были изображены два дерущихся быка. – Только у тебя не должно быть слов: «Два быка дрались у стены; один из них упал в колодец и погиб». Понятно?
Цао Чжи отмерил семь шагов и прочел стихотворение:
Цао Пэй и сановники были поражены. Но Цао Пэй сказал:
– А ведь можно сочинить и быстрей, не делая семи шагов. Попробуй сочини сразу.
– На какую тему?
– Тема – мы с тобой братья, – сказал Цао Пэй. – Только слово «братья» не произноси.
Цао Чжи на мгновенье задумался и прочел:
Цао Пэй понял намек и не мог сдержать слез. Тут появилась госпожа Бянь.
– За что ты преследуешь своего брата? – спросила она Цао Пэя.
– За то, что он нарушает государственные законы! – вскричал Цао Пэй, вскакивая с места. И он приказал понизить Цао Чжи в звании, отныне именовать его Аньсянским хоу и сослать в деревню Аньсян [119].
Обо всем, что происходило в Ецзюне, лазутчики донесли в Чэнду, и Ханьчжунский ван Лю Бэй созвал на совет всех гражданских и военных чинов- ников.
– Преемником Цао Цао стал Цао Пэй, – сказал он. – Он притесняет Сына неба еще больше, чем это делал его отец. Даже правитель Восточного У, Сунь Цюань, покорился Цао Пэю. Я думаю, сначала надо выступить против Сунь Цюаня и отомстить за смерть Гуань Юя, а потом покарать Цао Пэя и истребить всех мятежников!
Не успел Лю Бэй это произнести, как вперед выступил Ляо Хуа и с низким поклоном промолвил:
– Гуань Юй и его сын погибли по вине Лю Фына и Мын Да. Накажите злодеев!
– Не торопитесь! – вскричал Чжугэ Лян. – Своей поспешностью вы можете толкнуть этих людей на измену. Сперва надо повысить их в звании и отдалить друг от друга, а уж потом схватить обоих.
И Лю Бэй решил назначить Лю Фына военачальником в Мяньчжу.
Когда прибыл гонец с указом Лю Бэя о назначении Лю Фына военачальником в Мяньчжу, тот, встревоженный этой вестью, пригласил к себе Шэнь Даня, и Шэнь И сказал им:
– Что это Лю Бэй вдруг вспомнил обо мне? Не иначе как вознамерился меня погубить. Посоветуйте, что делать?
– Я знаю, что делать! – воскликнул Шэнь Дань. – Я и мой брат давно собираемся перейти в царство Вэй, присоединяйтесь к нам! Напишите Ханьчжунскому вану прощальное письмо и уезжайте. Цао Пэй назначит вас на высокую должность, а потом и мы приедем к вам.
Мын Да отправил с гонцом прощальное письмо Лю Бэю, а сам в сопровождении пятидесяти всадников уехал в Вэй.
Чжугэ Лян изображает духа в Луншане
Гонец передал Ханьчжунскому вану письмо и рассказал об отъезде Мын Да. Прочтя письмо, Лю Бэй в гневе вскричал:
– Негодяй, изменник! Я пошлю войско изловить преступника!
