Едва сдерживая гнев, Сыма И заставил себя улыбнуться и принял подарок.
С гонцом обошелся весьма вежливо и даже справился у него о здоровье Чжугэ Ляна.
Возмущенные поступком Чжугэ Ляна, вэйские военачальники рвались в бой и говорили Сыма И:
– Разрешите нам сразиться с Чжугэ Ляном, и тогда мы решим, кто курица, а кто петух.
Сыма И сказал:
– Я согласен. Только надо испросить на то высочайшее дозволение. Я напишу Сыну неба.
Сыма И отправил посла с докладом к Цао Жую, но тот, узнав, что военачальники против воли Сыма И хотят вступить в бой с противником, запретил предпринимать какие-либо действия, приказав только обороняться.
Об этих событиях лазутчики донесли Чжугэ Ляну. Тот выслушал их и с улыбкой сказал:
– Разве вам неизвестно, что полководец во время похода не обязан подчиняться приказам государя? Просто Сыма И решил сдержать пыл своих военачальников и в то же время проявить свою воинственность. Потому он и обратился за разрешением к государю.
В это время из Чэнду приехал Фэй Хуэй и после приветственных церемоний сказал Чжугэ Ляну:
– Вэйский государь Цао Жуй узнал о нападении на его земли войск царства У и сам выступил в поход. Он приказал своим военачальникам отразить врага. Мань Чун напал на противника, сжег у него запасы провианта и корм для коней. Тогда полководец Лу Сюнь послал государю царства У доклад, в котором предложил наступать на вэйские войска с двух сторон. Но гонец попался в руки вэйцев, замысел Лу Сюня был раскрыт, и Лу Сюнь предпочел отступить.
Это известие окончательно сразило Чжугэ Ляна. Он зашатался и в беспамятстве рухнул на землю, а придя в себя, проговорил:
– Сердце мое разбито, возобновилась застарелая болезнь. Недолго я протяну.
Ночью Чжугэ Ляна под руки вывели из шатра: он пожелал взглянуть на небо.
– Жизнь моя вот-вот оборвется! – печально сказал он, когда его опять ввели в шатер.
– Зачем вы так говорите? – вскричал Цзян Вэй.
– Я увидел, что в созвездии Саньтай звезда Гостя горит гораздо ярче, чем звезда Хозяина, – отвечал Чжугэ Лян. – Вторая звезда едва-едва мерцает. Это предвещает мне скорую смерть!
– Не помолиться ли вам об отвращении зла? – взволнованно произнес Цзян Вэй.
– Помолиться я могу, но все равно воля Неба исполнится, – ответил Чжугэ Лян. – Пусть сорок девять воинов оденутся в черные одежды и с черными флагами встанут вокруг шатра, а я в шатре совершу моление Северному ковшу [148]. Если главный светильник из тех, что я зажгу, не угаснет в течение семи дней [149], я проживу еще двенадцать лет. Если же светильник погаснет, я скоро умру.
Было это в середине осени, в восьмом месяце. Ночь стояла тихая, ясная. Серебряная река – Млечный Путь – мерцала, как изумрудная роса в лучах восходящего солнца. В лагере все затихло, даже не было слышно ударов в котлы [150], полотнища знамен бессильно повисли.
Сорок девять воинов Цзян Вэя стали на стражу у шатра. Чжугэ Лян расставил в шатре благовония и жертвенные предметы. В глубине горело сорок девять малых светильников, среди них на возвышении стоял главный светильник, светильник судьбы. Чжугэ Лян земно поклонился и зашептал молитву:
«Я родился в век смуты и хотел прожить до старости среди гор и родников. Но император Чжао-ле трижды посетил мою хижину. Умирая, он оставил на мое попечение своего наследника. Я поклялся служить ему верно, как служат человеку собака и конь, поклялся уничтожить врагов Ханьской династии! Молю Небо продлить мой век и дать мне время отблагодарить государя за его великие милости, спасти народ и не допустить, чтобы прекратились жертвоприношения на алтарь династии Хань. Мое желание искренне, и я не смею молить Небо о своем личном счастье!»
Окончив молитву, Чжугэ Лян распростерся на земле и так провел всю ночь, до утра.
На следующий день Чжугэ Лян, поддерживаемый под руки, снова занялся делами. У него непрерывно шла горлом кровь. Он снова возносил молитвы Северному ковшу.
Как-то ночью Сыма И посмотрел на небо и вскричал, обращаясь к Сяхоу Ба:
– Звезда полководца сдвинулась с места! Это предвещает близкую смерть Чжугэ Ляна! Отправляйся сейчас же к его лагерю и вызывай на бой. Если никто не выйдет, значит, Чжугэ Лян заболел и пришло время напасть на него!
Сяхоу Ба тотчас же отправился выполнять приказание.
А Чжугэ Лян уже шесть ночей молился и радовался, что главный светильник в шатре горит ярко. Цзян Вэй то и дело заглядывал в шатер и видел, как Чжугэ Лян, с распущенными волосами, опираясь на меч, обращается к звездам Северного ковша с мольбой удержать от падения звезду полководца.
Вдруг возле лагеря послышались крики. Цзян Вэй хотел послать воинов разузнать, в чем дело, но в этот момент в шатер вбежал Вэй Янь с возгласом:
– Наступают вэйские войска!
