— В общем, хорошая песня! — подвела итог Леу. — Хотя про меня можно было бы и побольше! Про грацию там, про красоту…
— Про добрый нрав… — добавила Рагна.
— А то ж!
И обе захихикали.
Ну что ж… хоть кто-то хорошо проводит время.
После обеда мы отправились в поместье Габриэля. Девушки живо обсуждали песню, непрестанно фыркая и откровенно хохоча. Сошлись на том, что это не иначе Кэт кому-то насплетничала во время торжеств, а этот кто-то потом не поленился и навел справки про барона Ильмора. Колина они все же отмели по зрелому размышлению: он не стал бы так рискованно шутить над Рагной, которую ценил как ученую корреспондентку.
Я чувствовал большую неловкость, но в такой ситуации ничего не поделать: песня уже ушла в народ, не кидаться же с кулаками на каждого менестреля? Только дураком себя выставишь. Придется демонстрировать спортивное отношение.
Так-то я не страдал: про меня могли бы и похлеще чего-нибудь сочинить, подумаешь, дело житейское. А вот что жены мои стали героинями полупохабной песни — это неприятно.
С другой стороны, пришла мне в голову утешительная мысль, пиар — это всегда пиар! Если песню полюбили, если мы стали популярны как бренд («Избранник Любви и его боевой гарем!»), то, может, и наши деловые предприятия лучше пойдут? И герцог Прен с семьей меньше проблем Рагне смогут доставить? Тогда оно стоит того.
Поместье Габриэля Лираэнна по прозванию «Справедливый» встретило нас, что удивительно, плотно закрытыми воротами. Помню, в прошлом году их держали открытыми постоянно, там возле створок лопухи росли! А сейчас что случилось?
На мой стук выглянул пожилой работник, один из местных дедов с повадками опытного воина.
— Прошу прощения, добрые господа, — сказал он. — Хозяин не велел никого пропускать!
— Доложите, что к нему мессира Рагна Брейдау, баронесса Ильмор, по его приглашению! — сказала Рагна. — Вместе с мужем, бароном Ильмором.
— Баронесса Ильмор? — уточнил старик. — И барон Ильмор? Это, выходит, Избранник Любви… — Он запнулся.
— Он самый, — сказал я любезным тоном. — Ты не помнишь меня? Я в прошлом году с Габриэлем на Темного властелина ходил. Так что уж доложи ему, что прибыли старые соратники!
— Ладно, ваша милость, — сказал привратник, как мне показалось, не очень охотно. — Сейчас отправлю мальчонку ему сказать.
Про себя я гадал, с чего это пожилым рыцарем овладела такая мизантропия — неужели какое-то горе? Он мне ничего об этом не писал, вообще у него были скупо-официальные письма… Неужели с его детьми, внуками или правнуками что-то случилось?
Мы ждали довольно долго, и вдруг услышали за воротами шушуканье, спор…
— Что там у вас⁈ — крикнул я.
— Господин не просыпается! — крикнул отчаянный мальчишеский голос. — Не могу его добудиться!
У меня упало сердце.
— Открывайте ворота! — велел я самым грозным тоном, на который был способен.
— И быстрей! — резко и холодно добавила Рагна. — Я ученый некромант, если вашего господина можно спасти — я его спасу!
Ворота заскрипели, отворяясь. Слишком медленно!
Только бы мы не опоздали!
Слушать песню в современной обработке: https://4beat.ru/m_4usr1753640299/tracks/varvara-madoshi-boevoy-garem-track-3886
В особняке Габриэля ничего не изменилось с прошлого года. Снаружи — то же большое старинное каменное здание простейшей архитектуры, похожее на наш собственный дом. Только у старого рыцаря имелась большая терраса с перголой, увитой диким виноградом, а у нас ни до чего подобного руки пока не дошли. Внутри тоже вроде все оставалось на тех же местах. Об этом мне было сложнее судить, потому что я лишь один раз ночевал здесь в прошлом году, и мало что запомнил: был уже немало вымотан многократными ночевками на голой земле — а также находился в некоторой эйфории от свежезаключенного брака с Ханной и отличного секса каждую ночь, пусть даже и во сне.
В общем, интерьеры особняка некоего рыцаря, с которым я только что познакомился, меня интересовали мало. А вот теперь, хотя шагали мы по коридорам и комнатам этого дома очень торопливо, обратил внимание, что эти интерьеры с изюминкой: на первый взгляд в них царил почти японский — или, наоборот, скандинавский — аскетизм. Но при этом то тут, то там, выглядывали следы продуманного и явно женского влияния: декоративные панно и гобелены, подобранные с большим вкусом, композиции из сухих цветов и живые цветы в подвесных горшках возле окон… Когда нас проводили в спальню старого рыцаря, взгляд сам собой зацепился за большой ткацкий станок, стоявший в чем-то вроде холла второго этажа, прямо у большого окна. Ничем не прикрытый и чистый от пыли.
Похоже, покойная жена Габриэля была отличной хозяйкой. И сколько бы лет назад она ни умерла, следы ее влияния сохранялись в этом доме со всей скрупулезностью.
