Инквизитор с раздражением отбросил нож в стену. Он со звоном ударился о камни и упал на пол, а Якоб разразился грязнейшими проклятиями, показывая свою истинную сущность старого солдафона, а вовсе не священника.
— Ничего, — сказал он, вытирая с губ выступившую слюну. — Я заставлю тебя говорить. Приведите Мюллера.
Оба послушника стрелой выбежали за дверь, чувствуя, что инквизитор находится в том состоянии, когда его приказы нужно выполнять очень быстро и неукоснительно.
— Так Мартин жив? — мрачно спросил Даймонд. — Что ты собираешься с ним делать? Он ничего не знает. Его в дела не посвящали.
— Это мы еще выясним. Я не мог допросить его раньше, он был слишком слаб после ранения. Теперь же он готов выдержать любую пытку, но вначале он просто посмотрит, что ему предстоит стерпеть, если не заговорит. Ты все еще можешь облегчить парню участь.
Когда Мартина ввели в помещение, Даймонд едва узнал его. Он был ухожен, побрит и подстрижен. На нем неуклюже висела темная ряса послушника, а руки и ноги были свободны, будто он и не являлся пленником.
— Какого дьявола, Мартин? Ты с ними заодно?! — удивился Даймонд.
Мартин старался избегать смотреть другу в глаза.
— Я такой же пленник здесь, как и ты.
— Ну, нет, мой дорогой Мартин, — не согласился инквизитор. — Ты пока что находишься здесь на куда лучших условиях.
Инквизитор прошел к жаровне. Обмотав свою ладонь куском плотной ткани, взятой со стола, он достал из жаровни раскаленную докрасна кочергу. Даймонд внутренне содрогнулся, когда инквизитор двинулся в его сторону, хотя внешне ему удалось не подать вида. Он встретился взглядом со своим мучителем и смотрел на него до тех пор, пока Якоб сам не отвел глаз.
— Ты уверен, что твои мучения стоят кучки предателей и никчемной девчонки?
Даймонд приготовился. Послушники схватили его с двух сторон, но он и не собирался сопротивляться. Разгоряченный конец кочерги впился ему между ребер, в том месте, где кровоточила вскрытая рана. Сильная боль сковала тело. Даймонд завопил нечеловеческим голосом, улавливая ноздрями запах собственной плоти, которая, шипя, плавилась от адского жара. Инквизитор прервал пытку, давая жертве передышку, чтобы она не потеряла сознание. Он не успел отойти в сторону — Даймонда вырвало прямо на его рясу.
— Грязная скотина! — с отвращением выругался Якоб и отбросил кочергу. — Пожалуй, пора с тобой кончать. Подайте мне шлем еретика, а этого, — инквизитор кивнул в сторону Мартина, — отведите обратно в клетку.
Даймонд прикрыл глаза и постарался восстановить сбитое криком дыхание. Он чувствовал необыкновенную слабость, боль уходила, вместо нее приходило успокоение. Он осознал, что уже близок к смерти, и это принесло ему облегчение.
— Даймонд? — чей-то голос, искаженный, грубый, раздался внутри его черепа. — Даймонд! — он долго повторял его имя, то шепча, то выкрикивая его. Даймонд поднял мутный взгляд и увидел перед собой расплывающуюся фигуру с рогами. — Ты идешь ко мне? Наконец-то!
— Бафомет, — пробормотал Даймонд беззвучно. — Ты не существуешь! Ты неправда, морок.
— Нет, Даймонд, ведь я же здесь, — голос раздался еще ближе. Рогатая голова наклонилась над его лицом. Завоняло смертью. — Ты сотворил слишком много зла в этом несчастном мире. Тебе пора присоединиться к мертвецам. Ты готов признать все свои грехи и проследовать за мною в ад?
Даймонд зажмурился, чтобы отогнать наваждение, но, когда открыл глаза, голова козла была еще ближе. Он заметил, что грязно-серая шерсть слазит с головы Бафомета, обнажая искривленный череп. Глаза твари светились раскаленным пламенем, которое до сих пор обжигало грудь Даймонда.
— Уйди! Отстань! Тебя нет, я просто схожу с ума!
— Я здесь, с тобой, Даймонд. И я буду ждать, — с этими словами Бафомет развернулся и ушел, растворяясь в воздухе. Даймонд потерял сознание.
Инквизитор и его помощники с недоумением переглянулись.
— Кажется, теперь я начинаю верить в инкубов! — вскрикнул младший из послушников. — Нужно поскорее его сжечь!
— Нет, — сказал инквизитор спокойно. — Мы продолжим. Но чуть позже. Позволим ему прийти в себя.
Сырая после дождя трава подмочила Марии обувь, пока она шагала, кутаясь в плащ Ганса и стараясь укрыться от сильного порывистого ветра. Сам Ганс шел чуть впереди, держа лошадь за поводья. Они взбирались вверх по крутому склону, следуя по дороге, уводящей далеко в горы. Солнце постепенно начинало близиться к горизонту, а небеса окутывало облаками. Чем выше путники взбирались по дороге, тем холоднее становился воздух. Вскоре Мария почувствовала, что дышать стало труднее обычного.
— Еще не поздно повернуть назад, — сказал Ганс не оборачиваясь. Почти всю дорогу он будто не замечал свою спутницу, но теперь вдруг вспомнил о ее присутствии.
— Нет. Я иду с тобой. Ты сам сказал, что инквизитор мог потерять к тебе доверие. Мы не можем рисковать.
— Если он бросит меня в темницу, а тебя отправит на костер или, в лучшем случае, вернет твоему мужу графу, делу ты уже не поможешь.
