В тот год весна пришла в Тироль нежданно-негаданно. Сильные морозы, ударившие вместе с вьюгой в середине зимы, продолжились и в первые деньки марта, как вдруг небо резко прояснилось, а солнце постепенно начало согревать своим теплом укрытую снегом землю. Снег таял, вызывая капель с крыш домов и оползни с горных вершин. Вскоре реки вышли за берега и потекли с удвоенной мощью, сбрасывая с себя пелену долгого ледяного сна, а хрустальные ручейки заверещали по зеленеющим лугам, пробегая мимо безукоризненно прозрачных озерных вод.
По ночам мороз обычно возвращался, хотя и не с той силой, что раньше. А по утрам, когда колокола будили горожан к началу нового дня, дороги и мостовые в городе покрывались тонкой коркой льда, по которому, забавно балансируя и нередко падая, передвигался самый разношерстный люд. Рыбаки спешили на рыбалку, пастухи выгоняли скот на пастбища, а ремесленники и торговцы шумно спорили с покупателями, стараясь выручить как можно больше за свои товары. За всей этой оживленностью зорко наблюдало око городской стражи.
Но с началом тепла и хорошей погоды город омрачился дурной вестью. Сначала поговаривали о пропавших людях. Позже стража, взявшаяся по приказу городского совета за расследование, нашла этих людей, но они были мертвы, а точнее, убиты. Кого-то подло зарезали во сне, кто-то был отравлен, а порой и зарублен насмерть. Замерзшие и окоченевшие тела обнаруживались в самых неожиданных местах: под мостовыми, в растаявших сугробах у городских стен, а порой даже и в домах владельцев, приказавших долго жить. Как ни странно, целью убийств стали бедные одинокие крестьяне, которые вряд ли могли сослужить объектом для грабежа; как правило, из их домов ничего не исчезало, так же, как и из их карманов. Верный слуга бургомистра Карла Бюргера по имени Феликс оказался одной из жертв.
Эта преступная активность вызвала интерес не только среди городских властей, но и со стороны церкви. Епископ явился в город в окружении многочисленной свиты, представителем инквизиции прибыл именитый рыцарь Франк Гессен со своими людьми. Удивительно, но сам инквизитор Шульц не счел нужным присутствовать при проводимом расследовании.
Все это войско господне взялось за расследование с небывалой яростью. Люди Гессена безустанно устраивали обыски и допросы, длившиеся днем и ночью. Под подозрением оказались даже члены городского совета. Дом бургомистра буквально перевернули вверх дном, но так ничего и никого не нашли.
— От имени инквизитора Якоба Шульца, прошу перед вами прощения, господин Бюргер, — извинился Гессен, когда его люди покинули дом, оставив в нем полнейший разгром. — Погибли люди. Мы не могли оставить без внимания ни один дом в городе, даже ваш.
Бургомистр покорно кивнул и ответил:
— Ничего страшного, сэр Гессен. Я готов всеми силами содействовать вам в этом расследовании, чтобы найти убийц и добиться их справедливой казни.
Рыцарь, так и не показавший своего лица, спрятанного за остроносым забралом бацинета, слегка склонил голову и, гремя железом, удалился. Бюргер с облегчением протер покрывшийся испариной лоб. Общаться с этим человеком оказалось еще неприятнее, чем он думал.
Даймонд, Мартин и Диас в это время бродили по грязным улицам в образе членов городской стражи. Это и спасло их от поимки. Бургомистр выдал им старенькое потрепанное снаряжение для маскировки и наказал держаться подальше от дома, пока все не уляжется.
— Не могу взять в толк, кто и зачем это сделал, — сказал Диас, разглядывая изъеденное ржавчиной и затупленное лезвие выданной ему алебарды.
— Ты уверен, что это были не твои люди? — спросил Даймонд, наблюдая за испанцем из-под козырька шлема.
— Уверен. Я не отдавал такого приказа, к тому же все они находились вблизи дома господина Бюргера. Почему ты спрашиваешь?
Даймонд пожал плечами.
— Может, потому что эти бедные ублюдки входили в шпионскую сеть Троицы. Кроме слуги бургомистра, конечно. Хотя Троица могла купить и его.
— Правда?! — удивился Мартин. — Выходит, кто-то оказал нам большую услугу, расправившись с ними.
— Услугу? Да, если только разъяренный инквизитор не заставит Гессена сжечь этот городишко дотла вместе с нами.
— Это вряд ли, — возразил испанец. — Таких полномочий у Шульца нет, будь даже в его подчинении целое войско таких уродов, как Франк Гессен.
— Уродов?
Диас кивнул.
— Мне приходилось видеть лицо Гессена только однажды. И этого хватило, чтобы запомнить его навсегда. Я не знаю, в каком таком бою Гессен лишился физиономии, но она представляет собой сплошное месиво. На левой стороне ожог, на правой — рубленный шрам, ушные раковины отрезаны, вместо носа — обрубок. На людях он не снимает с головы бацинета и никогда не поднимает забрала. То же касается и его людей. Говорят, им под угрозой смерти запрещено показывать лица.
— Тогда как же тебе посчастливилось увидеть эти его боевые шрамы? — с сарказмом поинтересовался Мартин, намекая на выдуманность этой истории.
Диас посмотрел на него и мрачно ответил:
