Из подсобного помещения тут же появились два рослых египтянина, вооруженные длинными кинжалами. Без слов — достаточно было одного взгляда на господина — все поняли, обнажили клинки, пошли вперед…
— На кухню, — командовал Ашшур. — Во дворце мятежники.
Путь выбрали самый длинный, в обход мест, где могли повстречаться дозорные.
«Где будут посты, там будут и схватки», — размышлял кравчий.
Не ввязываясь ни с кем в бой, им удалось пройти почти до конца. Но около кухни стояла стража. Внутренняя стража Ниневии… Пятеро солдат, и они были настороже.
Ашшур-дур-пания переглянулся со своими слугами, в двух словах объяснил, как действовать, после чего, открыв лицо, решительно вышел из своего укрытия.
— Что вы тут делаете? Кто вас сюда послал?! — брызгая слюной и выкатывая глаза, грозно прокричал царский кравчий.
В любой иной ситуации подобный напор, несомненно, возымел бы должное действие, но эти стражники получили приказ арестовать изменника, и его высокий сан больше не довлел над ними.
Как только Ашшур-дур-пания приблизился к солдатам, один из них ударил его в живот тупым концом копья, другой сделал подсечку. Ашшур неловко завалился на бок, скорчился от боли. Стража тут же обступила его и стала добивать ногами.
Египтяне появились у них за спиной стремительно. Двое стражников упали сразу. Еще двое погибли с небольшой задержкой. Последний успел проткнуть копьем Ливия и легко ранить Меланея, когда Ашшур-дур-пания, лежавший на полу в луже крови, вдруг, выпрямившись, нанес врагу колющий удар слегка снизу вверх в поясницу, справа от позвоночника. Это почти сразу поставило стражника на колени. И уже тогда с ним расправился Меланей, не меньше двадцати раз вонзив кинжал в грудь и живот противника.
Ашшур-дур-пания после этого обессиленно сел и огляделся. Он больше не сомневался.
«Значит, все-таки Бальтазар! Значит, он предатель!»
— Помоги встать.
Они вошли на кухню, отыскали подсобное помещение, предназначенное для временного хранения вина, и там вскрыли пол.
— Возьми факел, — приказал кравчий.
Подземный ход терялся в кромешной тьме...
Зима 681 — 680 гг. до н. э.
Столица Ассирии Ниневия
Царский глашатай Бэхрэм редко видел царя. Обычно властитель передавал ему поручения через Мардук-нацира, министра двора, или Набу-Раму, первого министра. И Бэхрэм, помня о том, каким влиянием пользовался его предшественник, всегда обижался этой незаслуженной опале (а именно так это и выглядело со стороны). Поэтому неудивительно, что первая же попытка Ашшур-дур-пании завоевать доверие столь высокого сановника сразу увенчалась успехом. Царский же кравчий сказал тогда про себя: «Идиот, поумнеешь ли ты когда-нибудь?! Не будь в тебе столько спеси, может статься, ты и сумел бы занять должное положение при дворе».
Спеси в Бэхрэме действительно было через край. С кем бы он ни говорил, — с министром, туртаном, принцем или самим царем, — у его собеседника невольно складывалось впечатление, что глашатай относится к нему как к младшему брату, причем независимо от возраста. Син-аххе-риба, например, это сначала настолько покоробило, что он уже хотел было отправить наглеца на плаху, но, пошептавшись с Мардук-нациром, передумал (повезло, что настроение было хорошее).
Этот короткий разговор можно передать в нескольких словах:
— Что хочет от меня этот надменный баран? Попасть ко мне в шурпу?
— Мой повелитель, он вовсе не собирался тебя обидеть. Однако надо признать, что он дурак.
— Вот как? Тогда, может, было ошибкой поставить его на такую высокую должность?
— Он очень богатый дурак — и поэтому очень уважаемый. Хотя и многими нелюбимый… К тому же он обладает ценным талантом…
Мужчина он был крупный, высокий, плотный, с широкими по-женски бедрами, покатыми плечами и большой квадратной головой. Что до таланта, то Мардук-нацир, несомненно, имел в виду ораторские качества Бэхрэма. Голос у него был как труба, а речь лилась так плавно, так восхитительно красиво, что народ почти боготворил его.
