Я прилёг на старую скрипящую тахту на кухне, поставил на пол пепельницу, положил рядом сигареты. Вспоминал ноябрьский поход с ребятами на Беседку ветров, которая находится на краю Гурзуфской яйлы, над посёлком Гурзуф. Мы решили подняться на яйлу с севера, из Бахчисарайского района. Ночью, тайком от охраны, пробежали по дамбе Счастливенского водохранилища, в водах которого отражались крупные осенние звёзды, мимо бетонных оснований старых фонарей, похожих на буддийские ступы, мимо ржавой колючей проволоки. Пересекли едва заметные речки Манаготра и Стиля. Наутро брели без тропы по буковому лесу, заваленному ржавой огненной листвой, поднялись на склон Кемаль-Эгерек. И каждую секунду Даша была со мной. Нет, в это время она спокойно дремала на своём диванчике, расчёсывала волосы, выходила на прогулку, но всё равно шла рядом незримо. Я знал, что вернусь из похода и Даша заглянет в мой кабинет под каким-нибудь предлогом. Тогда я всё расскажу: про столетние буки, про холодную красоту звёздного неба в горах, а она будет смеяться и нежно смотреть на меня. Девушка-рысь. Я шёл по листве с чувством: обернусь — а она за моей спиной. В сумерках мы вышли на вершину и увидели километрах в двух Беседку ветров на краю обрыва. Яйла погружалась в ночь, и только каменная белая беседка отражала последний солнечный свет, была похожа на маяк. Её построили в заповеднике для Хрущёва, но генсек так и не приехал. Мы сильно рисковали, придя с палаткой в самое сердце заповедника, но попасть сюда официально — дорогое и бестолковое занятие, можно передвигаться исключительно на машине в компании егеря, остановки — только в специальных точках маршрута, ну а о ночёвке и речи нет; поэтому приходилось нарушать. Через час мы стояли под сводами беседки на цветной мозаике, изображающей розу ветров. Сразу за беседкой начинался обрыв, и осенние облака, сквозь которые просвечивали огни Гурзуфа, клубились у наших ног. Там, на побережье, скорее всего, шёл дождь, а над нами искрилось звёздами небо. Я достал из рюкзака бутылку портвейна «Алушта», вытащил пробку, мы пили из горлышка, и Даша, спавшая при свете жёлтого уличного фонаря, заглядывавшего в её комнатку, была рядом со мной, я чувствовал её руки на своих плечах.
Я валялся и курил до вечера. День прошёл бессмысленно, стало зябко, пусто и одиноко. Наутро предстояло идти в школу, но проверять тетради и готовиться к урокам я не стал. Тормознув на Севастопольской маршрутную «Газель», поехал в центр города. Шёл мокрый снег, хлопьями лип к моей косухе и сразу таял, снежинки падали на ресницы, щекотали кончик носа. Я пошёл без цели к площади Советская, спустился мимо клуба «Два капитана» к Салгиру. Здесь всегда попадались пьяные, хотя особо опасным считался район Петровской балки, расположенный рядом с Неаполем Скифским, там же находилась печально известная Лестница любви. Не проходило и вечера, чтобы на той лестнице кого-нибудь не ограбили или не избили. Но я любил Симферополь, несмотря на его дикий норов. Симферополь принимал любого человека, даже самого пропащего, на которого другие города смотрели свысока. Симферополь — город свойской беседы с ночным незнакомцем, у которого за пазухой нож. Город бабушек, которые вытрут твою запёкшуюся кровь и накормят. Город библиотек с огромными стеклянными стенами, за которыми шумят сосны на фоне голубого неба. Город палёной водки и кулаков, разбитых в кровь.
