В кромешной темноте звонит будильник. Приподнимаюсь на тахте: за окном, подсвеченный фонарём, летит снег. Сегодня мой день рождения. Я принял душ, позавтракал и отправился на работу пешком через телезавод. Мои шестиклассники зашли перед первым уроком всем классом, махали руками и желали мне счастья, любви и побольше денег. Алиса с мамой испекли пирог. Мой стол оказался завален апельсинами, шоколадом, конфетами, и я начал урок совсем счастливым. На большой перемене Даша влетела своей лёгкой походкой в класс, одетая в белую обтягивающую кофту и короткую джинсовая юбку, её русые волосы были собраны на голове фиолетовыми заколками-цветками, зелёные глаза сверкали, духи пьянили и звали в запредельную, нескончаемую весну. Даша поцеловала меня в щёку и протянула продолговатую коробочку синего цвета, в которой лежали металлические часы с гравировкой на обратной стороне: «Вадиму Викторовичу от Даши в знак благодарности». Мне казалось в эти секунды, что я выхожу из потрёпанной штормами лодки, залатанной, чуть не утонувшей в шторм — на горячий песок первобытной земли, делаю первые шаги, оставляя следы босых ног, а вдали шумит лес, над головой проносятся чайки, и всё, что случится, сложится иначе, чище, лучше. После уроков я поехал в Третье общежитие филфака, где меня ждали друзья. Мы до ночи пили коктебельский коньяк, закусывая ветчиной, громко пели хором под гитару про белого голубочка на моей руке, пока не пришла вахтёрша и не потребовала разойтись, и было сладко от тайны, которой я не поделился ни с кем, кроме Гриши. Мой друг уехал в Киев под утро, пока я спал. Толстая тетрадь с черновиками песен лежала раскрытой, и поперёк страницы было написано Гришиной рукой: «Первый шаг на талый снег. Если не ты, то кто пойдёт вверх?»
Если ты загорелся желанием собрать рок-группу в Симферополе, то у тебя, по сути, только одна проблема — в этом городе нет ударников. Полным-полно гитаристов — с манией величия, играющих кое-как и сидящих на каких-то опасных «колёсах». Но, если хорошенько поискать, найдётся неплохой гитарист, и даже не фанат Блэкмора. Басиста тоже можно отыскать — по канону, тихо пьющего своё пятничное пиво и рассказывающего у барной стойки очень странные истории. Нет проблем и с клавишником — если, конечно, ты сможешь написать его партию нотами. Хотя, всё-таки это будет не клавишник, а клавишница. А вот бить в барабаны не хочет никто, и все достойные ударники играют в трёх-четырёх проектах. Поэтому барабанщика для группы нужно искать начинающего, стеснительного, учащегося в какой-нибудь вечерней школе и играющего не ахти как сложно, но с правильным кумиром а-ля Джон Бонэм. Главное, чтоб ровно ритм держал, остальное разучит. Глеб был как раз таким. После ночного отъезда Гриши я поехал на студию «Новый день», расположенную в подвале симферопольского Дворца пионеров, чтобы пообщаться с её владельцем Владом о записи демки. Пошёл слух, что «Бангладешъ-Оркестр» отлично записался «вживую», и местные группы начали бронировать даты для записи своих альбомов. Я пришёл как раз вовремя — в студии сидел Глеб с барабанными палочками в руках, мы познакомились. И вот впереди первая репетиция в акустике с Глебом и Гришей, который накануне вернулся.
— Ты так и не рассказал мне, как съездил к Тоне, — спросил я друга, когда мы вышли из маршрутки на площади Советская и спустились к Салгиру.
— Вадик, «джинсы воды набрали и прилипли», — Гриша ответил с нервным смешком, — я был у Тони дома, она представила меня родителям как своего крымского друга, потом пили чай с тортиком, и её мама постелила мне в отдельной комнате, окна которой, представь, выходят прямо на Крещатик. А утром Тоня сварила кофе, мы отправились гулять по Владимирской горке, прошли по Андреевскому спуску к музею Булгакова. И я всё время говорил о своих чувствах, а она делала вид, что не понимает меня. Всё как обычно. Мы попрощались, и я пошёл в офис «Work and Travel» и подал заявление. Я больше не могу тут находиться. Досрочно сдам экзамены и в конце весны улечу в Сан-Франциско. Найду какое-нибудь кафе на побережье океана, подружусь с местным блюзовым пианистом или гитарюгой со слайдером и акустикой National. Мы будем играть зло и дерзко, моя рубашка к середине концерта промокнет от пота, а гости станут колотить кулаками по деревянным столам и невпопад подпевать. А после концерта я наброшу на плечи куртку, возьму в баре бокал, положу лёд, налью бурбон, выйду за стеклянную дверь на порог, к ночному простору океана, к грохоту волн. Присяду на траву рядом с тропинкой, спускающейся к пляжу, закурю, прикрывая зажигалку рукой от ветра. И буду думать о самой лучшей украинской девушке.
— Звучит здорово. Но скажи, а зачем мы тогда ударника ищем, если тебе скоро лететь?
— Если твой Глеб — парень толковый, мы и концерт сыграем, и демку запишем. Летом вы будете ритм-секцию укреплять, а я в сентябре вернусь, и надеюсь, вернусь другим.
