Глеб жил в частном доме Петровской балки с родителями и вышел к калитке в ватнике, наброшенном на голую спину. На кухне за столом, покрытым выцветшей клеёнкой, отец Глеба курил сигарету в мундштуке и кивнул нам, прищурившись. Пол, крашеный красной краской, поскрипывал, по ногам тянуло, и в тонких носках было холодно стоять. За запотевшим окном женщина в платке, видимо, мать Глеба, убирала снег с дорожки совковой лопатой. В комнате нашего нового друга над железной кроватью висел прошлогодний календарь с изображением Казанской Богоматери, в углу лежали книги, на подоконнике находился магнитофон и стопка кассет. Чистая одежда была разложена на широких деревянных полках, у входа стояли начищенные натовские берцы. О хобби Глеба рассказывали только барабанные палочки, брошенные на кровать — мы знали, что родители не позволяли парню играть на установке дома, и он тренировался поздними вечерами в репетиционной точке «Рокада». Впрочем, мы таки могли попробовать — Глеб вышел в коридор, а потом вернулся в комнату с небольшим барабаном джембе.
— Гриша, мне Вадик дал вашу кассету, записанную с предыдущим составом, квартетом. Мне очень понравились песни — честные такие, напоминают ДДТ. Я только название группы никак понять не могу — «Заповедник ангелов»! Вы мне поясните, как это? Ведь ангел где хочет, там и летает, помогая людям, неся благодать. А у вас за забором и под охраной живёт, что ли?
Я подмигнул Грише и ответил:
— Глеб, ты же знаешь, что мир во зле лежит, и делами мира правит Сатана. Вот ангелов всех и изловили перед концом света, сделали для них заповедник, проводят экскурсии, показывают за деньги. Название подчёркивает хрупкость добра в современном мире, его уязвимость, но, в то же время, и готовность идти до конца — ведь ангелы даже в такой трудной ситуации не стали демонами.
— Красиво, — улыбнулся Глеб, — мне давеча ребята предлагали играть в своей группе, очень технично играют, и чем-то похоже стилистикой на наш «Проклятый пророк», но, когда я услышал название, то сразу ушёл. Даже забыл, как оно звучало — то ли «Геноцид», то ли «Суицид». Ваше название мне нравится, но, может, что-то более броское придумать? Ну как у великих было — «Кино» там, «Зоопарк». Вот мне очень нравится имя «Контрольный выстрел», может, его возьмём? Я понимаю, оно не христианское, как бы мне хотелось, но можно же стрелять не только пулями — а словами, образами.
— Глеб, такая группа уже есть, в Питере, и даже не одна. Да и как-то глуповато это название звучит, если честно. Но ты ещё варианты предлагай, обсудим!
— Хорошо. А ещё мама очень боится, что я свяжусь с сатанистами и отрекусь от Христа. Она очень ругалась, когда я пошёл заниматься в репетиционку «Рокада».
— Поясни, — хмыкнул Гриша.
— Ты видел их новые визитки и флаера? Там название написано на манер алисовского альбома «БлокАда» — «РокАда!». У мамы нюх на сатанистов.
— Глеб, ну мы же не сатанисты, — улыбнулся Гриша, — давай сыграем, а?
— Конечно, располагайтесь. Но только негромко, ладно?
Мы расчехлили гитары, проверили строй и начали. Глеб играл на джембе аккуратно и ровно. После третьей песни Грише стало жарко, он снял вязаный свитер, и ударник сразу побледнел.
— Ты обманул меня, на тебе бесовская метка.
Я обомлел: на моём друге красовалась чёрная футболка с надписью «Ozzy».
— Если мне кто даст послушать кассету этого Оззи, я сразу её сломаю, а потом человеку деньги отдам, — продолжал Глеб, — потому что этот тип — настоящий сатанист! А ты его имя на груди носишь.
— Ну какой же он сатанист, что за бред? — начал Гриша, но я его перебил.
— Глеб, ты не понял посыл творчества Оззи Осборна. Музыкант издевается над западным христианством, которое уже давно изменило своей сути, потому что начинает благословлять браки между геями. Глеб, тебе нравятся католики?
— Нет, конечно, их вера искажённая.
— А в песня Озборна ты слышал что-то про Православие?
— Нет.
— И за что тогда ты так ненавидишь Оззи?
Глеб задумался, потом улыбнулся и взял в руки джембе.
Через неделю мы уже ехали в Ялту на квартирник — знакомые студентки звали группу давно, и появление Глеба с джембе развязало нам руки. На остановке междугороднего троллейбуса группу ждали четверо девушек и двое молодых людей. Стоял тёплый и солнечный день, и ялтинцы сразу предложили пикник в Ущелье трёх гор — так в Ялте называли Уч-Кош. Мы пошли по тропке, усыпанной сухой хвоей, вверх, под гигантские сосны. Слева в овраге звенела речка, впереди виднелись скалы Ялтинской яйлы с остатками снега. Я шёл в кожаной косухе, с наброшенным на шею гриффиндорским шарфиком, связанным мамой моей ученицы; Гриша щеголял американской мотоциклетной курткой, а Глеб надел тельняшку Балтфлота. Мы уселись полукругом на полянке, выпили по стакану Кровавой Мэри и начали с акустического риффа «Метров»:
Если земля — это просто земля,
Если душа — это просто слова,
Если мы вышли из древних морей —
Где оправданье тому, что есть я?
Если борьба ускользающих чувств —
Только рефлексы на холод и боль,
И под одеждой скрывается зверь,
Что стоит миг между мной и тобой?
