— И я такое слышал… — обрадовалась Леля, — только не про пастуха, а про… мельника! И тоже отшибло! Представляете! Сплошь и рядом такое, чего удивляться!
— Я сейчас вам что-нибудь отшибу, — не сдержалась я, — а ну замолчите! Ерунду городите, что о вас наш гость подумает! Вы не слушайте их, — добавила, поворачиваясь к Ильмиру.
— Отчего же, — задумчиво протянул он. — Очень занимательно…
Таир язык прикусил, а когда Леля решила продолжить, треснул ее слегка по затылку.
— Хватит байки чесать, за стол садись, — велел он.
— А чего это ты мне указываешь? — возмутилась сестричка, потирая голову.
— А я старший, — усмехнулся мальчишка. — Садись.
Лелька фыркнула, но посмотрела на меня виновато, опасаясь, что гневаться начну.
— Значит, вы в этих краях выросли? — спросила я, потянувшись к сладостям.
— В этих, — подтвердил Ильмир. — Хоть я этого и не говорил… В городе родился, а как шесть исполнилось, так меня в обитель и отдали. Я младший сын.
Я кивнула понятливо. В благородных семьях это часто случалось: старший сын — наследник, средний — воин, а младшего отдавали в обитель.
— И где ваша семья? — тихо спросила я.
— Погибли. Давно. Я и не помню их почти… всю жизнь в Обители провел, служители мне родными стали. За отца и братьев.
Я кивнула. Дальше спрашивать не стала, зная, что и там история грустная — сгорела Обитель до тла, вместе со всеми обитателями. А грустить не хотелось. Впрочем, разве можно с моими 'братишками' загрустить? Пока мы разговаривали, эти сорванцы к одному кренделю приглядывались. Он, и правда, занятный был— усыпанный орешками и сахаром, пах медом и сладостью. Так Леля и Таир одновременно за ним и потянулись с разных сторон, стукнулись лбами, девочка взвизгнула, мальчишка завопил, крендель свалился на пол. К нему кинулась Тенька, но сверху уже спикировала Саяна, выхватывая сдобу почти из пасти изумленной хлессы. И только хотела взмыть к потолку, как сбоку выпрыгнул кот и ловко отобрал трофей. Леля потирала шишку, Таир свалился на пол, Тенька поскребла лапой за ухом и обиженно завыла, а коргоруш сверкнул глазищами, да и был таков. Я покосилась на Ильмира, а потом не выдержала и захохотала. Саяна все-таки каркнула разок, зараза такая, но ее никто не услышал, потому что к моему смеху присоединился Ильмир, потом Лелька, да и Таир решил не дуться и тоже захихикал.
— Пора мне, — успокоившись, произнес служитель и поднялся. — Благодарю за гостеприимство.
— Так вы же чай не допили? — пискнула Леля.
— Значит, в следующий раз допью, — улыбнулся он. — Вересенья, вы меня не проводите? До ограды…
— Конечно, — я поднялась и пошла следом, накинула на плечи шаль. Детишки притихли, проводили нас взглядами, но следом не сунулись.
Ночь уже завладела землей, стояла за порогом, смотрела глазами — звездами. Я ей улыбнулась, с трудом удержалась, чтобы не поклониться. Ночь глянула понятливо и ушла тихо, сгущая тени под деревьями. Служитель молчал, пока мы шли через дворик. У ограды оглянулся на святящееся окошко домика.
— Хорошо у вас, — негромко сказал он. — Спасибо, Вересенья.
— За что?
— За тепло. Как дома побывал…
— Еще заходите…
Он головой качнул, и не понять, то ли да, то ли нет.
— Говорите, гуляем мы во снах? И разных людей встречаем? — повернулся он ко мне. Я кивнула. А Ильмир продолжил: — Может и так. Может… Доброй ночи.
— Доброй.
Он вышел за ограду, постоял, словно раздумывая. Обернулся.
— Хорошие у вас… братишки. Берегите их. Особенно… младшего, — усмехнулся Ильмир, а я смутилась. Догадался, значит, про Лелю. Встретила его взгляд твердо, объясняться не стала.
— Я стараюсь.
— И обращайтесь, если нужна будет помощь, — снова помолчал. — А на Велену… не обращайте внимания. Вы хорошо справляетесь со своей работой, и она это знает.
— Разве?
— Да.
— Вы давно знакомы с княжной? — не удержалась я.
— С детства, наши отцы дружили. Но я много лет не видел Велену, потому что рос в Обители. А снова встретились недавно, этой зимой, она мне очень помогла… Я благодарен ей за то, что в трудную минуту Велена оказалась рядом, предложила свой кров и помощь. Не обижайтесь на нее, Вересенья, хотя это трудно, я понимаю. Она не очень счастлива, от того и ярится на всех…
— Да отчего ей несчастной быть? — возмутилась я. — Молодая, пригожая, дом полная чаша!
— Одинокая, — мягко сказал Ильмир. Синие глаза снова стали задумчивыми.
— У нее ведь есть вы, с чего же ей от одиночества тосковать? — охрипшим голосом спросила я.
— Боюсь, я не лучший выбор… Худший, вернее, — негромко сказал Ильмир. — И Велена это поймет со временем.
— Кажется, она вас любит.
Он опустил голову, отвечать не стал, лишь улыбнулся криво и невесело. Уж не знаю, какие отношение были между ними, но в любовь Велены Ильмир, похоже, не слишком верил. А от чего — мне рассказывать не стал.
— Еще раз спасибо вам. И простите, вы устали, а я вам отдыхать мешаю.
— Ничего подобного…
— Доброй ночи.
