— Нет! Нет! — испуганно воскликнула Мануэла. — На это я никогда не пойду.
На следующий день Асусена очень порадовала мать, решив отправиться в школу, несмотря на недомогание.
— Вот молодец, — приговаривала Серена, подавая завтрак дочери. — В школе у тебя и болезнь пройдет быстрее.
— Да, я надеюсь, — глухо отвечала Асусена.
Счастливая мать не догадывалась, что дочь собиралась вовсе не в школу, а в офис к Витору. После вчерашнего разговора с Далилой ей нестерпимо захотелось заглянуть в глаза Витору и самой услышать, почему он больше не приходит. Ни в коей мере не подозревая Далилу во лжи, Асусена в то же время была уверена, что та неверно поняла слова Витора — пусть даже и откровенно грубые. «Он чем-то обижен, оскорблен, — рассуждала Асусена по дороге в офис, — и его грубость — всего лишь самозащита. Надо прямо спросить, что его мучает, и помочь ему стать прежним — ласковым и нежным Витором».
Однако на деле все обернулось совсем не так, как представлялось Асусене. Едва увидев ее в приемной своего кабинета, Витор пришел в бешенство.
— Что тебе нужно? Кто позволил тебе появляться у меня на работе? Уходи отсюда немедленно!
— Я хотела только взглянуть на тебя, — пролепетала обескураженная Асусена. — Мне больше ничего не надо. Ты так давно не приходил…
— Ах вот в чем дело! — еще больше разгневался Витор. — Тебе хотелось бы, чтобы я был твоим верным псом! Сидел бы возле тебя на привязи и облизывал твоих родителей!
— Витор, опомнись, что ты говоришь? — в отчаянии воскликнула Асусена, но он продолжал, не слыша ее:
— Ну конечно, по-твоему, я должен вечно благодарить тебя за то, что ты отдала мне самое ценное, что у тебя было! Но разве я тебя к чему-нибудь принуждал? И разве твоя драгоценная мамочка не объяснила тебе, как девушке следует вести себя с мужчинами? Чего же ты теперь от меня хочешь?
— Ничего. Ничего, Витор, — едва сдерживая слезы, молвила Асусена. — Только хотела сказать, что люблю тебя.
От этих слов он на какое-то мгновение растерялся, сник, но его замешательство продолжалось недолго. Словно испугавшись, что Асусена может увидеть его слабым и сомневающимся, Витор отвернулся и бросил жестко:
— Ну вот, сказала — и уходи. Надеюсь, я тебя больше никогда здесь не увижу.
Несколько дней Асусена пролежала в жару, и Далила вызвалась привезти к ней Оливию, которая работала теперь заведующей клиники на верфи и рыбозаводе, принадлежащих Веласкесам. Осмотрев Асусену, Оливия затруднилась поставить диагноз, она не могла понять причины повышенной температуры.
— Может, с тобой случилось что-нибудь такое, о чем ты не хочешь никому рассказывать? — спросила она Асусену. — Я врач. Все, что ты мне скажешь, останется между нами. Просто я хочу понять, что послужило толчком для твоей болезни. Далила говорила, будто ты расстроилась из-за того, что тебя бросил парень. Это правда?
Асусена упорно молчала, и Оливия вынуждена была уйти, прописав ей жаропонижающее и взяв кровь на анализ. Серене она объяснила, что у Асусены, вероятнее всего, какое-то эмоциональное расстройство.
— Но неужели температура может повышаться от обиды и огорчения? — не поверила ей Серена.
— Может. Во всяком случае, я не вижу другой причины. Сердце, легкие, желудок — в норме. И даже горло не покраснело. Похоже, что это результат сильного нервного потрясения.
— Стало быть болезнь любви, — тихо молвила Серена.
— Да, так бывает, — подтвердила ее диагноз Оливия. — Особенно если эта любовь — юношеская, первая.
Встретившись в офисе с Витором, она сочла необходимым рассказать ему о болезни Асусены.
— Сейчас только ты можешь ее излечить. Поезжай туда, поговори с ней спокойно.
— Еще одна защитница? — возмутился Витор. — Да знаешь ли ты, о чем просишь меня? Появиться в доме Асусены, встретиться с ее сумасшедшими родителями, с ее бешеным братцем? Нет! В свое время я умолял их разрешить мне встречаться с Асусеной. Не скрою, она мне очень нравилась. Но ее родственники отнеслись ко мне как к какому-то негодяю и бандиту. Мой дед вступился за меня, пытался втолковать им, что я не собираюсь обижать Асусену. Оказалось — только зря перед ними унижался. Кассиану попросту избил меня… Нет, Оливия, лучше мне там не появляться, не давать надежду Асусене. Сейчас ей тяжело, но со временем она успокоится, забудет меня и полюбит кого-нибудь другого.
— Прости, Витор, я не знала всех этих обстоятельств…
— Не стоит извиняться. Я думаю, ни один нормальный человек не мог бы предположить того, что устроили родители Асусены. Поэтому пусть они сами расхлебывают кашу, которую заварили.
