— Моя благотворительность никогда тебя не интересовала, — задумчиво отвечала Изабел, разглядывая фотографию полуголого Франсуа. — Почему вдруг теперь она так тебя интересует?
— Она не просто меня интересует, она меня волнует, — отвечал Бонфинь, заглядывая ей через плечо.
— Нет, эта слишком фривольная, — вынесла решение Изабел и отложила фотографию. — Понимаешь, мне нужно выбрать самую подходящую для пригласительного билета. Возьму вот эту, пожалуй, тут и рука получилась, и волосы, и вид достаточно серьезный. Остальные оставляю тебе. Пока, мой бонбончик! Побегу к моим несчастным деткам!
Изабел упорхнула.
— Нет, это что-то немыслимое! — воздел руки к небу Бонфинь.
Оливия только смеялась, глядя на эту сцену: неужели ее папочка тоже может ревновать?
«Немыслимо» стало в последнее время любимым словечком и у Летисии. Немыслимой ей казалась внезапная тесная дружба Аманды и Изабел. Что у них может быть общего?
— Благотворительность, — сказала Аманда. Но Аманда и благотворительность — тоже что-то немыслимое.
— Ну почему же? — невинно осведомился Витор. — Ты же тоже ездила за город открывать ясельки. Аманда — твоя дочь, ты воспитала ее по своему образу и подобию.
Витор с явной издевкой смотрел на мать. Летисия осеклась.
Ей трудно было сказать, какой она воспитала Аманду. Но то, что Витор вырос человеком без сердца, Летисии было совершенно ясно.
Асусена не пришла в школу, и Далила, заподозрив неладное, сразу же после занятий отправилась к подруге домой. Там, однако, выяснилось, что Асусена заперлась у себя в комнате, никого не желая видеть — ни мать, ни Далилу. Подозрения последней еще более усилились, и она приложила немало сил и изобретательности, чтобы все-таки проникнуть в комнату Асусены.
— Я знаю, это из-за Витора, — сказала Далила, пристально глядя в глаза подруге. — Что у тебя с ним произошло? Не мучайся, откройся мне, а я никому не скажу, клянусь!
— И я ничего никому не скажу, — тихо молвила Асусена, и предательские слезы сверкнули на ее глазах.
Далила больше не стала приставать к ней с расспросами: и так все было ясно. Встревоженной, растерянной Серене она сказала, что Асусена приболела и сейчас лучше всего оставить ее в покое.
А спустя час решительно настроенная Далила уже беседовала с Витором в его офисе:
— Что ты сделал с Асусеной? Признавайся!
— Ничего такого, что бы ей не понравилось, — с откровенным цинизмом ответил тот.
— Какая же ты мразь! — не сдержалась Далила.
— А что, собственно, произошло? Асусена — такая же, как и все остальные, — продолжал он в том же тоне. — Вы ведь всегда, встречаясь с мужчинами, хотите от них этого, только строите из себя невинность. Я, во всяком случае, ни к чему Асусену не принуждал.
— Подлец!
— Ух, какой темперамент! — ядовито усмехнувшись, Витор схватил Далилу за руку. — Ты ведь тоже времени зря не теряешь с братцем Асусены, не так ли?
— Я догадывалась, что у тебя подлая душонка, но даже и предположить не могла насколько. Имей в виду, отец Асусены и Кассиану с тобой поквитаются!
— Меня этим не испугаешь, — сказал ей Витор. — Так и передай своему дружку. А сама больше никогда не появляйся в моем офисе.
Возвращаться домой в таком состоянии Далила не могла — боялась, что ее гнев и возмущение Витором случайно выплеснутся в присутствии матери, а та расскажет обо всем донне Серене. Чтобы немного успокоиться и обдумать предстоящий разговор с Асусеной, Далила решила заехать к Питайте.
— Ты обещала позаниматься со мной математикой, — сказала она ей.
— Да, конечно. У меня как раз сейчас есть свободное время, — приветливо ответила Питанга.
Старик Бом Кливер при этом недовольно хмыкнул, а когда девушки отправились заниматься, прямо сказал Мануэле, что она не должна поощрять дружбу дочери с Далилой.
— Но что же мне делать, папа? — раздраженно произнесла Мануэла. — Ведь они учатся в одной школе! Не могу же я запретить им встречаться.
— Вот это меня и беспокоит, — проворчал Бом Кливер. — Твоя дочь и дочь Самюэля! Из их дружбы не может выйти ничего хорошего.
Этот неприятный для обоих разговор происходил в баре, а в соседней комнате Питанга безуспешно пыталась втолковать подруге премудрости математики.
— Ты не слушаешь меня, — сказала она, наконец заметив, что внимание Далилы сосредоточено на чем-то совсем ином, далеком от тригонометрических функций и уравнении.
— Прости, я и в самом деле думаю сейчас только об Асусене, — призналась Дал ила, а затем, не удержавшись, рассказала и о своем визите к Витору.
— Ты думаешь, у них было… все?.. — уточнила Питанга.
— Я не думаю, а знаю! — гневно заявила Далила.
— Тебе сказала это сама Асусена?
— Она со вчерашнего дня не проронила ни слова. Но я видела глаза Витора. Он — подонок! И сделал это из ненависти к Асусене.
— Боже мой! За что же можно ненавидеть Асусену? — изумилась Питанга. — Она такая доброжелательная…
— Не знаю за что, — вздохнула Далила. — Но этот негодяй, говоря о ней, просто клокотал от ненависти. Жаль, что Кассиану и дон Рамиру недавно ушли в море, а то бы Витору непоздоровилось!
