У А. М., как издателя, был широкий размах мецената, но, увы, не было достаточных средств, что заставляло его осуществлять издание книг приемами в стиле издателя Жака Арну… Клеветой было бы сказать, что он плохо платил гонорары сотрудникам «Альционы», но в 1912-15 г. г. иногда болтали, что расплачивался А. М. с литераторами и поэтами. счетами ресторанов! Но вольно же было нам, юнцам, засиживаться с ним в ресторанах и не платить по счету ни гроша (платил «меценат»).
Книги «Альционы» А. М. издавал хорошо и со вкусом (в части оформления), обложки и иллюстрации писал Сарьян, Крымов, Фе- офилактов, Якулов Г. Б., Сапунов[134]. Он издал иллюстрированные монографии О. Бердслея, Стенлейна[135]. Издавал статьи Брюсова В. Я., Андрея Белого, стихи Сергея Клычкова, Юл. Анисимова, Юрия Сидорова (совсем молодым), в зелено — бирюзовой с золотом обложке издал стихи «Песок и розы» К. Липскерова, издал «Ориенталия» Мариетты Шагинян…[136] Из иностранных — Поля Верлэна, Жюля Лафорга (стихи «Феерический Собор»), Анри де Ренье, Э. Т. А. Гофмана («Золотой горшок»)[137]. Издавал три или четыре альманаха (в них статьи, рассказы А. Н. Толстого, В. Брюсова, М. Шагинян, Садовского Бориса, Кузми- на М. А., Стендаля, В. де Лиль Адана и др.)[138].
Многие писатели, в том числе и я, многим обязаны А. М. К-ну в начале своего литературного пути (пути всегда нелегкого!).
Вспоминаю, что А. Белый манерно плохо говорит об А. М. и то как — то вскользь «кем — то подобранный» К-н, «гнусавила дудка К-на…»[139] Кроме гадостей, как будто уж и нечего было вспоминать А. Белому о нем!
Мы, тогдашнее О-во «Альционы» видели, конечно, в Александре Мелетьевиче не только Жака Арну или ибсеновского разбитого крахом Джона Габриэля Боркмана[140]. Он был непревзойденный знаток русского языка, русских пословиц, сердился, когда к[то] — н[ибудь] из нас говорил «не по — русски» и смело мог бы заменить тогда иным плохо знающим русский язык литераторам «Московских просвирен»[141].
Годами «возился» А. М. с весьма самолюбивым, вскидчивым, дерзким и обидчивым поэтом Тихоном Чурилиным.
Его сборник стихов «Весна после смерти» издан был «Альционой» превосходно (с иллюстрациями Наталии Гончаровой)[142].
А Т. Чурилин метался тогда в состоянии немалого пауперизма и А. М. помогал ему много[143].
В г. г. 1922-23, когда я уже реже с А. М. встречался, он заправлял совместно с А. Мариенгофом (и, кажется, Есениным?) «Книжной лавкой» имажинистов (на улице Герцена)[144].
Это были годы расцвета Камерного театра. А. М. «водил» меня в этот театр, который был очень близок ему.
Да и меня пленяли тогда и режиссер Таиров, и игра А. Г Коонен, которую я считал современной Лекуврер, Клерон[145].
Из репертуара ярко запомнились «Жирофле — Жирофля», «Сакунта- ла», «Федра», «Адриенна Лекуврер», «Человек, который был четвергом» (рассказ Честертона, переплавленный в пьесу писателем Кржижановским С.)[146].
А. М. все собирался написать какую — то большую книгу о русской литературе, но так и не создал ничего в этом смысле, во время войны умер от дистрофии.
Какой — то злюка острил, что А. М. за всю свою жизнь не
Об одном кутиле — юном писателе (годы 1913-14) Ал. М. сказал: «нет такого кабака, где бы не создавал он настроения неизмеримо ниже общего тона».
Некий неудавшийся литератор Ярский (безвременно давно погибший), бывавший много раз в «Альционе» в 1913-15 гг., что — то сильно распьянствовался, растранжирился, дойдя до того, что пытался (безуспешно) продать свои кожаные траченные временем краги. С продажей краг произошла какая — то история: хозяин пивной купил их… но, бессовестный, зачел должок Ярского… Через несколько дней ватага литературных «бесштанных» юношей сидела в гостеприимной столовой, съедали бутерброды, в огромном количестве сервированные Жанной Евгеньевной[147], женой А. М., пили красное вино и фантазировали о каком — то, преисполненном умными диалогами пире в стиле пира из «Шагреневой кожи» Бальзака, вычерчивая в мечтах тонкие вина, заморские яства, изысканных куртизанок, легкие костюмы, тоги, хитоны… А А. М., слушая нас, сказал серьезно: «Из особого уважения к Ярскому мы разрешим ему остаться в крагах».
Как то в 1924 году я застал в «Альционе» А. В. Луначарского. Они беседовали с А. М. о каком — то проекте издания (кажется, художника Мазереля[148]). А. М. представил меня Анатолию Васильевичу: — «Моза- левский». — Анатолий Васильевич с приветливой улыбкой посмотрел на меня и спросил: — «Мозалевский? Писатель Мозалевский?»
— Нет, декабрист, — сказал, смеясь А. М.
(В Ю[жном] О[бществе] декабристов был поручик Черниговского полка Мозалевский Андрей Евтихиевич[149]).
