Король с молчаливой досадой, но и с некоторым пониманием всплеснул руками, отвернулся и пошёл в другую сторону, немного прихрамывая на одну ногу и немного старчески переваливаясь по-пингвиньи, оставив в полном смятении провожавшего его тревожным взглядом охранника, мундир которого был застёгнут неровно – с перекосом на одну золочёную пуговицу. Тем временем с лестницы спокойным шагом спустился Джеффри и, так же не сводя глаз с уходящего короля, подошёл к гвардейцу.
– Что это сегодня с ним? – настороженно спросил солдат.
–
Затем паж вновь последовал за королём, оставив смущённого охранника, тут же вытянувшего рукава и бросившегося судорожно осматривать свою форму на предмет изъянов.
Этажом ниже, куда уже спустился Клод, находился главный вход во дворец: это были высокие, в несколько человеческих ростов, двойные арочные двери, и по обе стороны от них стояли стражники. Король уже разговаривал с ними, когда Джеффри оказался внизу, и те явно не хотели выпускать его наружу, так же напоминая про необходимость соблюсти все протоколы выхода.
– Хубер, Келлер! – окликнул их паж, и те удивлённо уставились на него. – Мне срочно нужна ваша помощь наверху.
Клод обернулся, и на его напряжённом лице промелькнула благодарная улыбка. Немного поколебавшись, стражники настойчиво и вопросительно посмотрели на торжествующего короля, а затем, не дождавшись перемен в его намерениях, покорно направились к лестнице и поднялись, обойдя Джеффри стороной.
– Спасибо! – негромко произнёс Клод.
– Если что – помните: я всегда где-то рядом, ваше величество, – ответил паж, покорно склонив голову. Король кивнул в ответ, затем лёгким движением отворил массивную дверь и вышел на улицу.
По обе стороны широкой центральной аллеи сада били фонтаны. Король, сперва решительно двинувшийся прямо посередине дороги, затем всё же свернул к её краю, чтобы скрыться в тени деревьев и шуме воды, журчащей и искрящейся вершинами струй в лучах закатного солнца. Откуда-то из гущи сада он услышал прекрасную музыку, исполняемую на одиноком струнном инструменте и лившуюся тихим, спокойным потоком. Осторожно оглянувшись вокруг, он тут же нырнул в заросли между двух пышных кустов, пройдя сквозь зелёную стену и оказавшись на узкой аллее. Здесь музыка звучала громче. Прибавив ходу, отчего шаги его стали поднимать лёгкие облачка пыли с гравийной парковой дорожки, король вскоре вышел к одной из площадок с фонтаном, вокруг которого в углублениях высоких деревянных каркасов, покрытых вьющейся зеленью, располагались несколько скамей для отдыха. На одной из них сидел музыкант, закрыв глаза и подставив лицо тёплым лучам заката, он самозабвенно играл на широкой многострунной лютне. Король перешёл на бесшумный шаг и подошёл к нему незамеченным, а затем тихо и вкрадчиво произнёс:
– Не переставай играть.
Музыкант тут же раскрыл глаза и, ожидаемо, споткнулся, но продолжил играть и вскоре выровнял мелодию, не спуская при этом полного непонимания и ужаса взгляда с короля.
– Встань, – произнёс Клод. – Ме-едленно!.. А теперь… снимай камзол.
Музыкант повиновался и встал на ноги, а услышав вторую часть распоряжения – вопросительно поднял брови, продолжая немного неуверенную игру на массивном инструменте, который он держал обеими руками. Оценив ситуацию, король быстро скинул со своих плеч мантию и бросил её на скамью, а потом сказал торопливым тоном:
– Давай! Я подержу…
Он взял лютню из рук музыканта, тренькнул несколько раз по её струнам, дожидаясь, пока тот снимет дрожащими руками свой расшитый золотыми нитями, весьма добротный камзол, а затем выменял его на инструмент, тут же приказав артисту вернуться к игре и сделать вид, что они вовсе не встречались.
Королевским плечам одеяние оказалось широковато, но не слишком: передвигаться в нём было достаточно удобно и легко. В очередной ближайший куст отправился пышный парик монарха, на месте которого остались трепыхаться на ветру жиденькие седые волосы. В следующий – драгоценные пряжки с туфель. Взамен с растения были получены пара крупных, спелых плодов персика с румяными фиолетовыми боками, один из которых немедленно был опробован всё ещё весьма крепкими монаршими зубами.
Так, обходным путём, Клод подошёл к высокой каменной стене, ограждавшей сад, и пошёл вдоль неё по направлению к центральным воротам. Они представляли собой восхитительное зрелище: это были две очень высокие (метра под четыре) и толстые створки из горного хрусталя под каменной аркой, абсолютно прозрачные и искрящиеся в оранжевых лучах. Местами идеальная гладь их поверхности была украшена гранёным орнаментом, в основном же оставляя полотно чистым и нетронутым. Двери были приоткрыты. Рядом никого не было, лишь на земле лежали крупные латунные садовничьи ножницы, рукояти которых были инкрустированы драгоценными камнями, и широкополая соломенная шляпа. Путь был открыт.