Сопровождаемый идущими по краям роботами человеческий поток впереди заворачивал на широкую прямую аллею, по краям которой росли стройные кипарисы, источавшие вокруг дивный аромат, разносимый по округе свежим океанским бризом. Из-за купола Зала Совета начал выступать силуэт исполинского куба Цитадели. До неё было несколько сотен метров, и приходилось задирать голову, чтобы увидеть её вершину, которая сейчас была опоясана чёрным кольцом роившихся летающих боевых дронов. Они располагались на высоте, чтобы не попасть в поле действия
Сама Цитадель, прежде строгая и минималистичная, предстала приближающимся к ней в серьёзно изменённом виде: её сочившиеся голубым электрическим светом стены во всю свою высоту, дорожки парка и все подступы к ней ощетинились массивными выдвижными орудиями, турелями, о существовании которых прежде жители Вилвормонта и не догадывались. Стволы орудий едва заметно дёргались, захватывая и ведя очередную цель, но вновь теряя её в толпе. Посередине залитой площади перед входом в куб, прилегавший к самой скале, располагалась самая крупная турель с телескопическим стволом прямоугольного сечения, по которому периодически пробегала бледно-голубая световая полоса, свидетельствующая о переводе этого внушающего определённую тревогу оружия в боевой режим.
Процессия шла медленно, и весь путь по аллее занял у идущих во главе её почти час, в течение которого ничего в облике Цитадели больше не изменилось, лишь облако дронов поднялось над зданием, перестав прикрывать его лицевую сторону, и хоть оно за это время немного приросло вновь прибывшими в боевое построение летательными аппаратами, но чем-то всерьёз угрожать плану Нибеля Секретарь так и не мог: Цитадель была беззащитна.
Сам Нибель невозмутимо стоял на небольшом возвышении перед выходом на площадь, обращённый спиной к ней и лицом к подходившим людям. Он молча смотрел поверх голов, будто искал в толпе кого-то. Наконец, явно не достигнув в этом успеха, он обернулся и окинул взглядом всех, кто его окружал, затем буркнул что-то стоявшим рядом с ним бойцам, и те начали подталкивать людей вперёд, к Цитадели.
Неуверенно шагая, граждане стали приближаться к стоявшей посреди площади турели, а Нибель спрыгнул со своего постамента и пошёл внутри этой группы. Вдруг он скомандовал всем остановиться, а сам решительно выдвинулся вперёд, медленно подошёл к турели, приподнялся на её платформу и положил свою ладонь на ствол орудия, опустив голову и закрыв глаза. Простояв некоторое время в молчании, он негромко произнёс:
– Ты знаешь зачем я здесь,
Он открыл глаза и провёл рукой по корпусу турели.
– Я ясно понял это, когда увидел, как ты боишься меня. И это правильно.
Нибель обошёл платформу вокруг и вернулся к строю, оттуда продолжив:
– Но чего именно ты боишься? Своей смерти? Не думаю, что ты в полной мере понимаешь, что такое смерть…
Он прохаживался между людьми, осматривая их, будто выискивая кого-то.
– Я попробую тебе объяснить, – он подошёл к той же самой женщине, шедшей рядом с Вероном, и галантно улыбнулся ей. Та смущённо и растерянно улыбнулась в ответ. Нибель подал ей руку, и женщина положила на неё свою. Они вышли перед шеренгой и встали друг напротив друга.
– Прошу, расскажите нам, кто Вы? Как Вас зовут, мадам?
– Профессор Мэриан, – скромно ответила женщина.
– О, великолепно, восхитительно! Не тревожьтесь так, уверяю, для этого нет причин. Если я не ошибаюсь, я видел Вас сегодня в президиуме Совета?
– Да, это так, – приосанившись, ответила дама и хотела было ещё что-то добавить, но осеклась и замолкла.
– Чудно! – радостно произнёс Нибель и повернулся к турели, чтобы обратиться через неё к Секретарю: – Должно быть, это один из твоих лучших образчиков, не так ли, машина? Любимое дитя… Представляю, как это завораживает – наблюдать за их ростом и развитием, от одной клеточки до первой диссертации, от первого зачёта до общественного признания… – он посмотрел на Мэриан, и взгляд его вдруг похолодел. – Для тебя это много значит, и я понимаю почему – ведь я тоже
На миг он будто задумался о чём-то, а потом вдруг воссиял загадочной улыбкой, как-то слишком театрально оглянулся по сторонам и сказал:
– А знаешь, я кое-что придумал! Ведь у меня тоже есть любимое дитя – хочешь его увидеть, машина? О, даю слово, он тебе понравится! – Мейер обернулся, ища кого-то в толпе, и крикнул, призывно махнув рукой: – Ренато! Подойди, мой мальчик! Прошу тебя!
Сперва ничего не произошло, но через минуту в нескольких десятках метров позади показался пробиравшийся через людскую массу черноволосый мужчина: он был заметно выше всех, кто его окружал, и намного атлетичнее сложён. Он шёл уверенно, и теснота никак не мешала его движению, потому что все не успевшие вовремя отступить в сторону попросту отлетали от него как от стены – настолько он был широкоплеч и массивен.