– Потому что иначе вы возненавидите меня – я не собираюсь вас отпускать. Если я приму ваш дар, то солгу. А лгать вам, Ливиа, я не желаю и не буду. До этой минуты я был честен с вами, хоть вы и не пожелали поверить мне, не изменю своим намерениям и впредь. – Виллор снова приблизился к женщине, но уже не притрагивался к ней. – Идите спать, Ливиана, завтра опять в дорогу. Добрых снов.
Она развернулась, так ничего не ответив, отвернулся и Эйдан. Он не хотел смотреть, как она уйдет. Стоял, закрыв глаза, и против воли прислушивался к тихим шагам. После шумно выдохнул и уже хотел выругаться сквозь зубы, когда до него донеслось:
– Я не знала, что задумал Итер.
Виллор стремительно обернулся, Ливиана стояла у двери. Она нервно сплела пальцы в замок, посмотрела на него и вернулась назад. Опустилась в кресло и зябко обняла себя за плечи. Виллор пересек комнату, взял покрывало с кушетки, под которым собирался спать, и накинула его вдове на плечи. Затем отошел ко второму креслу и сел в него. Женщина плотней запахнулась в покрывало, скрыв от мужского взора свой нескромный вид. Она еще мгновение колебалась, а затем откинулась на спинку кресла и заговорила:
– Наше супружество не родилось из любви, или хотя бы нежной привязанности. Это была деловая договоренность. Нет, Итер был влюблен в меня, оказывал знаки внимания, но я поначалу отказывалась принимать их. В моих видах не будущее замужеству не было места. Я хотела добиться полной независимости от кого бы то ни было. Намеревалась скопить небольшой капитал и покинуть родной город, чтобы устроить свою жизнь по собственному разумению. Итер появился в тот момент, когда я наполовину достигла своей цели, и его ухаживания стали мне помехой. Возможно, мы бы так и не сблизились, но судьба решила показать женщине, где ее место, и что мечта остается всего лишь мечтой. Родители нашли мне выгодную партию.
Для меня это стало истинной катастрофой. Не скажу, что жених был мне отвратителен, я вообще никогда не была восторженной воздыхательницей. Не мечтала о прекрасном незнакомце, глядя на звездное небо, не ждала сильных страстей и не верила в любовь с первого взгляда и на всю жизнь. Я ценю людей не за их внешность и стать, мне важна суть человека. Итер не был красавцем, но он был честным человеком, обходительным, вежливым. Мужчина, которого мне прочили в мужья, тоже не был красавцем, возможно, он не был и бесчестным негодяем – познакомиться мы так и не успели, но он был навязан мне. Я так стремилась к самостоятельной жизни, хотела сбежать от того, что угнетало меня столько лет, и вдруг оказалась в ловушке. Я отдавала себе отчет, что мой жених богаче и знатней меня, и что он оказывает благодеяние, которым сможет попрекнуть в будущем, а мне попреков хватило. Поэтому, когда вернулся Итер и вновь заговорил о своих чувствах, я сама предложила ему жениться на мне.
Ливиана замолчала, переводя дыхание, и Эйдан невольно подался вперед:
– И что же Итер?
– Он был ошеломлен, – усмехнулась женщина, развернулась лицом к инквизитору, и он залюбовался отсветами огнями на ее коже и волосах. – Господин Ассель не ожидал от меня такой прыти, он растерялся. Но, к его чести, прежде чем ответить, Итер признался в своем несчастье. В то мгновение мне было всё равно. Я не задумывалась не только о свадьбе, но и о детях, потому попросту отмахнулась. В свою очередь, я ответила, что никогда не упрекну своего супруга в неполноценности, но взамен прошу предоставить мне некоторую свободу и дать возможность привыкнуть к нему прежде, чем я взойду на супружеское ложе. Итер согласился. После меня уже ничего не могло остановить: ни увещевания отца, ни горестные стоны матери. Мы поженились, и я стала госпожой Ассель.
Первое время мы сохраняли теплые дружеские отношения, привыкали друг другу, поддерживали, и однажды стали супругами по-настоящему. Наверное, я все-таки полюбила Итера, может, и нет, мне трудно судить, но потерять его оказалось больно…
Она осеклась. Эйдан расслышал, как судорожно вздохнула женщина, заметил, как она поджала губы и быстро отвернулась, скрывая свои чувства. Он не торопил, давал время совладать с собой, не лез со словами сочувствия, не пытался успокоить. Не хотел нарушать тот миг хрупкого доверия, царивший сейчас в гостиничном номере.
