– Невольно оброненная фраза может стать достоянием чужих ушей, – сказал Эйдан. – Поверьте, я сам не раз пользовался такими случайными оговорками. Верно поставленный вопрос способен вытащить из памяти то, о чем человек даже не подозревает. Я всего лишь хочу обезопасить вас. Ради этого мы петляем по дорогам, нигде не задерживаемся надолго и имеем неприметную личину. Клянусь, что всё расскажу вам без утайки, как только вы будете готовы меня выслушать. Пока же вы ищите подвох в каждом моем действии. Я не собираюсь вам лгать и изворачиваться, но дать честный ответ я смогу лишь тогда, когда вы начнете слышать меня.
– У меня есть уши, шейд Виллор, – заметила женщина.
– И они очаровательны, Ливиана, – улыбнулся Виллор. – Только пока закрыты вашими домыслами.
– Я хочу знать всё о своей дальнейшей судьбе.
– Она вам известна. На этот вопрос я уже отвечал. И раз уж вы вновь задаете его, значит, я не был услышан. Что и следовало доказать.
– А вы зануда, инквизитор, – ядовито заметила Ливиана.
– Как и вы, дотошная моя, – усмехнулся Эйдан.
– Дело касается моего ребенка, я должна знать все нюансы, – парировала вдова.
– И вы их узнаете, но когда придет время.
Ливиана усмехнулась и некоторое время молчала, не глядя на собеседника. Наконец обернулась к нему и ответила, не сводя взгляда с шейда:
– Мне всё это не нравится.
– Я знаю, – серьезно ответил ей Эйдан.
– Я бы хотела поскорей освободиться от вашей опеки.
– Боюсь, это невозможно.
– Посмотрим, – ответила женщина и отвернулась, прекращая разговор.
К вечеру они остановились в гостинице, Эйдан оплатил номер с двумя комнатами, и они поднялись наверх, оставив управляющего дожидаться, когда он отправится на встречу со своим приятелем. Когда Тим вернулся, чтобы сообщить, что позаботился о лошади и карете, самозваные супруги Ронэл уже успели заказать себе горячую воду и ужин. В гостиницах они ели в номере, стараясь поменьше бывать под прицелом любопытных глаз. Это тоже было желанием Виллора, знавшего по опыту своей работы, что любая мелочь или несоответствие может остаться в памяти праздного зеваки, тем более официанта. Эта братия отлично запоминала посетителей, опытным взглядом определяя, за каким столиком ждут хорошие чаевые. А малое дитя вполне объясняло, почему его родители не спешат в общий зал, предпочитая трапезничать в своих комнатах. Слуги ели отдельно, и поэтому Тимас удалился сразу же, как только сделал доклад хозяину.
Он вернулся позже, когда ужин господ уже закончился. Шейд сидел в кресле напротив разожженного камина и задумчиво смотрел на огонь. Голос Ливианы и повизгивания Тейда доносились из ванной комнаты – женщина купала мальчика, и Тим подошел к хозяину. Он негромко кашлянул, и старший инквизитор поднял на него взгляд.
– Что-то случилось? – тихо спросил Лерс.
– Она что-то задумала, только я не могу разгадать, что именно, – ответил Виллор.
– С чего так думаете? – Тимас присел на соседнее кресло.
– Видел бы ты ее взгляд, – усмехнулся Эйдан. – С таким взглядом готовятся к решительной атаке. Губы поджимает, даже разок решительно тряхнула головой. В ее головке бродят опасные мысли, но вытащить их наружу не представляется возможным.
– До сих пор не сбежала…
– И не сбежит, она уже убедилась, что это невозможно.
– Тогда что? Ну не убить же она вас хочет, – округлил глаза Тимас.
– Ливиа не убийца, хотя, думаю, ради сына смогла бы. Она волевая женщина, сильная. Но для убийства ей нужен весомый повод, например, нож, занесенный над Тейдом. Без явной угрозы она не решится.
– А что еще-то?
Эйдан пожал плечами, он этого не понимал. Сбежать не может, подкупить тоже, убить тем более. Устроит невыносимую жизнь? Для этого стоило обладать истеричным характером, а для скандалов без повода Ливиана Ассель была слишком взвешена. Впрочем, она оставалась женщиной, а женщины, как известно, способны найти повод для придирок даже в комарином писке. Оставалось ждать, что будет дальше, и наблюдать за вдовой.
– Посмотрим, – наконец ответил инквизитор, повторив слово Ливианы.
Далее был уже привычный за эти дни вечер. Тимас некоторое время сидел с мальчиком в спальне, которую занимали Ливана с сыном. До шейда доносился мерный звук его голоса, но к словам Эйдан не прислушивался. Он остался в своем кресле, глядел в огонь и старался вообще ни о чем не думать. Затаенные намерения вдовы тревожили его, и это портило умиротворение, царившее в душе инквизитора последние дни.
Их путешествие, начавшееся безумной скачкой, начало доставлять удовольствие Виллору своей размеренностью и сопричастностью к запретной для него жизни. Он отдыхал, действительно отдыхал. От расследования, от бесконечных размышлений, от поисков и скачек. Даже наследство, которое ему оставил Бирте, сейчас не раздражало инквизитора. Ему даже нравилась мысль о том, чтобы прекратить мотаться по лесам и болотам, а ежедневно возвращаться в дом, где его будут ждать любимая женщина и маленький мальчик. Где Тимас будет рассказывать перед камином свои сказки, а Горт, ставший полноправным членом маленького семейства, будет лежать, привычно вытянувшись у ног своего хозяина.
