«Сухая сердцевина» Австралии, продолжала она, представляет собой мозаику микроклиматов: в каждой местности почва таит свои минералы, произрастают разные растения, водятся разные животные. Человек, выросший в одной части пустыни, досконально знает «свою» флору и фауну. Знает, какое растение привлекает ту или иную дичь. Знает местные источники вод. Знает, где искать съедобные клубни под землей. Иными словами, благодаря тому, что он
– Но если, скажем, с завязанными глазами отвести его в чужую землю, – сказала Уэнди, – он может заблудиться и умереть с голоду.
– Потому что утратит привычную опору?
– Да.
– Ты хочешь сказать, что человек как бы создает свою территорию, называя все имеющиеся там
– Да, именно! – Ее лицо просияло.
– Тогда выходит, никакой основы для всемирного языка никогда не существовало?
– Да. Да.
Уэнди рассказала, что и в наши дни мать-туземка, заметив у своего ребенка первые позывы к речи, дает ему потрогать
Ребенок, сидя у материнской груди, начинает играть с
– Мы дарим нашим детям пистолеты и компьютерные игры, – сказала Уэнди. –
Величайшая задача поэзии – наделять смыслом и страстью бесчувственные вещи; детям свойственно брать в руки неодушевленные предметы и разговаривать с ними, играя, как будто они – живые существа… Эта филологически-философская аксиома доказывает нам, что в ту пору, когда мир еще проживал свое детство, люди по природе своей были величайшими поэтами…
Люди дают выход бурным страстям, разражаясь песней: мы наблюдаем это у тех, кто объят страшным горем или, наоборот, преисполнен великой радости.
Древние египтяне считали, что вместилищем души является язык: язык был тем рулем или веслом, с помощью которого человек плыл по реке жизни.
В «примитивных» языках слова очень длинные, они состоят из очень сложных сочетаний звуков; их скорее поют, чем просто проговаривают… Вероятно, первые в мире слова были по сравнению с современными тем же, чем были плезиозавр и гигантозавр по сравнению с современными пресмыкающимися.
Поэзия – родной язык человеческого рода; точно так же и сад старше поля, рисунок старше письма, песня старше декламации, притчи старше умозаключений, а обмен старше торговли…
Всякий страстный язык невольно делается музыкальным – с музыкой более тонкой, нежели простой акцент; речь человека, охваченного праведным гневом, становится настоящей поэмой, песнью.
Слова добровольно льются из груди, без нужды и без намерения, и ни в одной пустыне не было, наверное, ни одного кочевого племени, у которого не имелось бы собственных песен. Как животный вид человек есть певчее создание, однако с музыкальным мотивом он сопрягает мысли.
Согласно Штрелову, на языке аранда слово
