Поэзия никогда не выступает более возвышенным тоном
Ричард Ли подсчитал, что бушменский ребенок проезжает на руках родителей расстояние примерно в 7400 километров, прежде чем начинает ходить сам. Поскольку на протяжении этой ритмической фазы он постоянно повторяет названия всего, что есть на его территории, он просто не может не вырасти поэтом.
Пруст с большей проницательностью, чем какой-либо другой писатель, напоминает нам о том, что сырьем нашего сознания становятся детские прогулки:
«Цветы, которые я вижу теперь впервые, кажутся мне ненастоящими. Направление в Мезеглиз с его сиренью, боярышником, васильками, маком, яблонями, направление в Германт с рекой, где было полно головастиков, с кувшинками и лютиками навсегда сложили для меня представление о стране, где мне хотелось бы жить… Васильки, боярышник, яблони, которые попадаются мне теперь, когда я гуляю, расположены на глубине, на уровне моего прошлого, они мгновенно находят доступ к моему сердцу»[134].
Общее правило биологии гласит, что мигрирующие виды менее агрессивны, чем оседлые.
Для этого есть одна объективная причина. Сама миграция, как и паломничество, – полное тягот странствие: уравнитель, в котором приспособленные выживают, а отстающие погибают.
Таким образом, странствие отменяет необходимость в иерархии и демонстрации господства. «Диктаторами» животного царства являются те, кто живет в благополучной среде. Анархисты же, как всегда, – «разбойники с большой дороги».
Что поделаешь? Мы появились на свет с Великой Тревогой. Отец учил нас, что жизнь – долгий путь, с которого сбиваются лишь неприспособленные.
Последняя запись напоминает мне о неопровержимой находке – ископаемых остатках двух особей
Из работ, которые рекомендовала мне почитать Элизабет Врба, одна называлась «Состязание или мирное существование?» и принадлежала перу Джона Уинса.
Уинс – орнитолог, работавший в Нью-Мексико, – изучал поведение перелетных певчих птиц: американских спиз, пустынных овсянок, горных кривоклювых пересмешников, которые каждое лето возвращаются вить гнезда в засушливые земли Западных равнин.
В тех краях, где вслед за голодным годом может наступить внезапная пора изобилия, птицы не увеличивают свою численность в соответствии с количеством корма; не возрастает и конкуренция между соседями. Похоже на то, заключил Уинс, что в сообществе мигрантов существует некий внутренний механизм, благоприятствующий товариществу и сосуществованию.
Далее он утверждает, что великий дарвиновский принцип «борьбы за существование», как это ни парадоксально, гораздо более актуален для устойчивого климата, чем для склонного к изменениям. В местах гарантированного изобилия животные метят и защищают свои участки территории весьма воинственно. В неблагополучных, бедных кормом местах, где природа редко бывает щедрой – зато достаточно пространства для перемещения, – животные ухитряются извлекать пользу из имеющихся скудных ресурсов и потому приучаются жить без драк.
В книге «Традиции аранда» Штрелов сопоставляет два центральноавстралийских народа: один – оседлый, второй – подвижный.
Аранда, живущие в земле, где есть надежные источники и в изобилии водится дичь, были архиконсерваторами. Их церемонии оставались неизменными, обряды инициации отличались крайней жестокостью, а святотатство каралось смертью. Аранда считали себя «чистым» народом и редко покидали родные края.
Люди Западной Пустыни, напротив, были столь же открытыми, сколь аранда – замкнутыми. Свободно заимствовали друг у друга песни и танцы, любили родную землю ничуть не меньше, чем аранда, но вечно находились в пути. «Самое поразительное в этих людях, – пишет Штрелов, – их смех. Это веселый, смешливый народ, который ведет себя так, словно никогда в жизни не ведал забот. Аранда, приобщившиеся к цивилизации на овцеводческих станциях, говорят про них: „Они вечно смеются. Не умеют сдерживаться“».
