Девяностолетний юбилей профессора Раймонда Дарта на кафедре анатомии. Старик размахивал гематитовой гирей: с ее помощью он надеялся держать в форме свои лобные доли. Скрипучим голосом объяснял, что быть правшой – значит иметь более развитым левое мозговое полушарие, а если давать обеим рукам одинаковую нагрузку, можно упражнять оба.
Две черные студентки манерно макали печенье в чашки с чаем и хихикали.
После банкета двое молодых коллег Дарта отвели меня по коридору и показали «таунгского ребенка». Вот это экспонат! Казалось, необыкновенно умное маленькое существо смотрит на тебя в бинокль сквозь тысячелетия.
Повреждение, нанесенное черепу, сказали мне, не имеет ничего общего с насилием. Просто еще до окаменения его расплющили слежавшиеся слои брекчии.
Еще мне разрешили потрогать «сломанную челюсть» мальчика из Макапансгата. Она была серовато-черной – не оттого, что ее варили или жарили, а от магниевых пятен. Здесь опять-таки, сказали мне, повреждение могли вызывать лишь сдвиги породы, например оседание слоев.
Вот и все, и можно уже забыть о нагромождении нелепостей, которыми обросли эти две находки.
Вместе с Бобом Брейном на однодневных раскопках в пещере Сварткранс, где он проработал девятнадцать сезонов. Стоя над шахтой пещеры, я поглядел в одну сторону – там к Высокому Вельду простирались травянистые холмы; в другой стороне мерцали крыши стоянки Стеркфонтейн, а дальше высился отвал Кругерсдорпского рудника.
Поверхность земли усеивали мелкие острые камни, идти было трудно. Цвело алыми цветами алоэ, но деревьев не было – вернее, деревьев не было на равнине. Зато внутри устья пещеры виднелся пятнистый ствол нектандры: ее листья отбрасывали тень на раскопки. Семена этого дерева выживают только в местах, защищенных от пожаров и морозов.
Брейн показал мне брекчию, в которой было найдено множество ископаемых остатков могучей, «кингконгообразной» разновидности австралопитека –
Бригадир Джордж был бывалым копателем. Он вынимал за один раз ровно один кубический фут земли, просеивал его содержимое через сито для руды. Затем Брейн брал каждый обломок кости и внимательно разглядывал его в лупу.
День был жаркий, и мы зашли немного отдохнуть у него в домике. На книжной полке стояла «Religio Medici» Томаса Брауна[119]. Именно здесь Брейн написал бо́льшую часть своей книги «Охотники или дичь?» – самой захватывающей детективной истории, какую мне доводилось читать.
Брейн, директор Трансваальского музея в Претории, – спокойный, задумчивый, скромный человек, обладавший аскетическими убеждениями и безграничным терпением. Его отцом был англичанин – энтомолог, приехавший в Родезию бороться с эпидемией чумы. Родным языком его матери был африкаанс. Он приходится правнучатым племянником Эжену Марэ – поэту, натуралисту и отшельнику, чья «Душа белого муравья» послужила Метерлинку основой для его книги о термитах.
Брейн дал определение настоящему натуралисту: это «человек, который влюблен в мир» и верит в то, что единственный способ приблизиться к природе – попытаться разглядеть вещи такими, какие они есть, «не фильтруя». Ему не дает покоя мысль о хрупкости человеческой жизни, и он беспрестанно ищет способы ее сохранить.
Он очень не любит замыкаться на какой-то одной дисциплине и в разные периоды своей жизни – с почти даосским самоотречением – отдавался зоологии, геологии, изучению доисторической эпохи и климатологии. Писал о поведении обезьян, о гекконах, хамелеонах и гремучей гадюке из пустыни Намиб. Закончив работу в Сварткрансе, он собирается снова обратиться к протозоа, «этим одноклеточным сгусткам витальности», которые можно обнаружить в самых омерзительных колодцах пустыни и которые кормятся, размножаются и умирают в течение нескольких часов.
В 1955 году, будучи молодым человеком, Брейн посетил Третий Панафриканский конгресс, посвященный доисторической эпохе, и слышал, как Раймонд Дарт излагал свои взгляды на Кровавую Баню. Он почувствовал, что это клевета на человека как на вид и что он, пожалуй, единственный из присутствующих в зале, кто понимает почему.
Дело в том, что ему доводилось работать геологомпочвоведом и заниматься брекчиями Макапансгата, и он поставил под сомнение интерпретации Дарта, который в каждом обломке кости из этой пещеры видел орудие или оружие. Кроме того, хотя в животном царстве убийства и каннибализм спорадически происходят повсеместно (обычно такие случаи бывают реакцией на перенаселение или стресс), сама идея, что убийство и сделало человека человеком, была бессмыслицей с точки зрения эволюции.
В течение десяти лет Брейн размышлял над теорией Дарта, а став директором музея, он решил вплотную заняться этим вопросом.
