Тропы песен полностью

В Стеркфонтейнской долине есть три известняково-доломитовые пещеры, где найдены ископаемые гоминиды[120]: Стеркфонтейн, Сварткранс и Кромдраай. Убедившись в том, что условия там были в общих чертах те же, что в Макапансгате, он приступил к работе.

Каждая пещера заполнена брекчией из костей и осадочных пород, которые втиснулись туда сверху и за два или три миллиона лет образовали множество наслоений. Кости попадались самой разной величины – от слоновьих до мышиных. Среди этих находок несколько костей принадлежали вымершему бабуину и двум видам австралопитека: в Стеркфонтейне – более раннему, «грацильному»[121] A. africanus; в Сварткрансе и Кромдраае – его потомку, массивному A. robustus.

Есть там и человеческие кости, но немного.

Некоторые из этих костей гоминидов действительно несут на себе следы насильственной смерти. Если удастся доказать, что эти кости принесены туда другими гоминидами, тогда придется предъявить им обвинения в убийстве и каннибализме. Если нет – то нет.

Брейн подверг тщательному «судебному» освидетельствованию около 20 000 костей, пытаясь понять, каким образом каждая из них попала в пещеру и пришла в свое нынешнее состояние. Одни кости, по-видимому, занесло туда паводком. Другие притащили дикобразы: известно, что они запасают целые склады костей и точат об них зубы. Скелеты мелких грызунов содержались в совиных погадках. Кости более крупных млекопитающих – слона, гиппопотама, льва, – очевидно, остались от трапез гиен, питавшихся падалью.

Но ни один из этих выводов не меняет общей картины: все три пещеры служили логовами хищников; подавляющее количество костей принадлежало животным, убитым вне пещер и лишь потом притащенным туда, «домой», чтобы быть сожранными в темноте. Все эти ископаемые представляли собой объедки.

Излишне вдаваться в подробности остроумного метода Брейна: достаточно лишь указать, что все антилопьи кости, которые Дарт считал дубинками, кинжалами и так далее, были как раз теми частями скелета, которые оставляют крупные кошачьи, закончив трапезу.

Комментируя почти полное отсутствие ископаемых костей гоминидов – в отличие от черепов и челюстных костей, – Брейн отметил, что, пожирая бабуина, гепард обычно съедает весь скелет, кроме конечностей и черепа. Легкая деформация, иногда наблюдаемая у основания черепа, объясняется привычкой хищника проламывать черепную коробку в самом уязвимом месте (оно называется foramen magnum, «большой канал») и высасывать из него содержимое.

Скелет примата гораздо более хрупок, чем скелет антилопы, его легче переваривать.

Все крупные кошачьи убивают жертву, перегрызая ей горло: это роднит их с топором палача, гильотиной и гарротой. Камю в «Размышлениях о гильотине» вспоминает, как его отец, солидный petit bourgeois[122] из Орана, был так возмущен одним отвратительным убийством, что отправился на публичное гильотинирование убийцы – и ушел с места казни, не в силах справиться с приступом рвоты.

Как мы знаем со слов доктора Ливингстона[123], пережившего нападение льва, ощущения, возникающие в тот момент, когда тебя терзает крупная кошка, могут быть отнюдь не столь чудовищными, как можно вообразить. Он писал:

«Возникает состояние вроде задумчивости, в котором не чувствуешь ни боли, ни ужаса. Его можно сравнить с ощущениями пациентов, находящихся под воздействием хлороформа: они передают потом, что видели саму операцию, но при этом не чувствовали боли от прикосновений ножа… Вероятно, подобное состояние возникает у всех животных, умерщвляемых хищниками; и если это так, то его можно счесть милостивым промыслом Всеблагого Творца для ослабления смертных мук» («Миссионерские странствия»).

Трансваальский музей, Претория

Я провел несколько часов в обществе доктора Элизабет Врба – палеонтолога, главного ассистента Брейна. Что за блестящая рассказчица! Мы сидели на полу так называемой Красной комнаты и, надев белые перчатки, ощупывали знаменитые экспонаты вроде «миссис Плез» – почти целого черепа A. africanus’a, найденного покойным Робертом Брумом в 1930-е годы.

Держать в одной руке тонкую челюстную кость africanus’a, а в другой – огромные коренные зубы robustus’a – все равно что сравнивать подкову шетлендского пони с подковой тяжеловоза.

Ископаемые из Стеркфонтейнской долины недавно сравнили с находками из Кении и Эфиопии, где, как считается, около шести миллионов лет назад жил прямоходящий Australopithecus afarensis (найденный образец получил прозвище Люси) – архаичная, карликовая разновидность австралопитека. Доказано, что «южный африканец» вдвое моложе этого вида.

Элизабет Врба продемонстрировала мне, что три подвида австралопитека представляют три этапа в эволюционной цепи: то, что они становятся все крупнее и мускулистее, можно истолковать как ответ на изменения среды обитания, которая делается все более засушливой и открытой.