Письмо было написано не по-казенному, как обычно писал Хиросэ, а почему-то гораздо более непринужденно:
«Случайно удалось достать хорошую ткань; посылаю ее Вам. Я плохо разбираюсь в европейских фасонах, но если эта шерсть будет Вам к лицу, носите ее. Мне хотелось бы увидеть Вас в этом платье.
Работы очень много, целыми днями верчусь как белка в колесе. Руководить лодырями-рабочими даже труднее, чем служить в армии. К счастью, нога почти совсем зажила. Обязательно приходите в гости двадцать третьего. Буду ждать с нетерпением. Отца уже нет в живых, мачеха с сестрой живут отдельно, и дома я совсем одинок. Даже поговорить не с кем. Я часто вспоминаю Вас. Только отец и Вы по-настоящему, искренне заботились обо мне, когда я был ранен. Этого я никогда не забуду. Если Вам что-нибудь понадобится, я готов сделать для Вас все, что окажется в моих силах. Быть Вам полезным — вот мое самое большое желание. Итак, с нетерпением жду двадцать третьего!»
Прочитав, Иоко сразу же разорвала письмо и скомкала обрывки. Пользоваться одолжениями этого человека равносильно оскорблению. Нет, больше она его не увидит. Она поспешно сложила лежавшую на циновке ткань и снова завернула в бумагу. Она твердо решила отослать подарок обратно. Сердце ее было полно гнева и решимости.
Но прошел день, наступил другой, а Иоко все не отсылала пакет. Разорванное и смятое письмо так и лежало, скомканное, в ящике ее письменного стола.
Нет, она была уверена, что не позволит Хиросэ обвести себя вокруг пальца с помощью такой нехитрой уловки. Она не сомневалась в себе, но убогая жизнь, изо дня в день ее окружавшая, вид жалких, опустившихся людей, которых она встречала на каждом шагу, привели к тому, что Иоко невольно пала духом. Не было никого, кто вселил бы в нее надежду на лучшее, светлое будущее. Не было никого, кто утешил бы ее ласковым словом любви. Запуганные угрозой попасть на фронт, истерзанные голодом, мужчины были слишком поглощены борьбой за собственное существование; не находилось ни одного человека, который позаботился бы о счастье молодой одинокой женщины. И женщина, терзаемая одиночеством, изголодавшаяся по любви, готова была искать любви даже у того, кто, в сущности, являлся ее врагом.
Привязанность к Тайскэ не исчезла, но любви, его любви, которую она получала взамен, больше уже не существовало. Жить без любви, без сознания, что ты любима,— даже женщине с сильным характером, как Иоко, казалось бессмысленным.
Охваченная внутренней борьбой, она ничего не ответила Хиросэ. Она твердо решила отправить обратно его подарок и все же бессознательно медлила с отправкой, ибо отослать ткань означало бы, что всякие отношения с Хиросэ отныне раз и навсегда порваны. Она твердо решила в душе никогда больше с ним не встречаться, и и то же время была бы рада оставить эту ткань у себя, если бы это оказалось возможно. Она все еще не пришла ни к какому определенному выводу, когда наступило \ словленное двадцать третье апреля.
Иоко упаковала ткань в бумагу, тщательно обвязала шнурком, завернула пакет в платок и утром, уходя на работу, взяла с собой. Предупредила мать, что вернется попозже, так как после работы ей надо кое-где побывать. Теперь она знала, как ей поступить.
Иоко решила повидаться с Хиросэ. Встретиться с ним нужно было по двум причинам. Во-первых, чтобы швырнуть ему обратно его подарок, дарить который он не имел ровно никаких оснований, во-вторых — для того, чтобы, прежде чем окончательно порвать с Хиросэ, досконально выспросить его о том, как он изувечил и фактически довел Тайскэ до смерти, а потом обрушить на него весь свой гнев и презрение и заставить признать свою вину, заставить просить прощения — отомстить за Тайскэ хотя бы в такой слабой форме.
Иоко не сомневалась, что сумеет не уронить своего достоинства, сумеет высказать Хиросэ все, что нужно. Следовательно, ей нечего стыдиться поступка, который на готовится совершить,— она может смело признаться в этом кому угодно.
Теперь она успокоилась. Предлог был найден. Но ей не хотелось думать, будто это только предлог. Она неустанно твердила себе, что идет к Хиросэ только затем, чтобы вернуть отрез и заставить его просить прощение. Это будет ее последняя встреча с Хиросэ. Утром она надела платье, а не брюки, в которых обычно ходила на работу, и, выходя из дома, надушила духами воротник и новые перчатки. Ей хотелось выглядеть красивой, когда она очутится лицом к лицу со своим врагом. Когда мужчина находит женщину красивой, ей легче одержать над им верх.
