С утра и до окончания рабочего дня Иоко, как всегда, напряженно трудилась в провизорской. Вернее, старалась работать так, как обычно. Ничего ведь не произошло, ничего еще не случилось, твердила она себе, изо всех сил стараясь справиться с душившим ее волнением. Будь что будет, но она повидает Хиросэ и заставит его признаться в совершенном преступлении. И больше не надо ни о чем думать... Не нужно размышлять слишком много. Подумать она успеет потом, после... Однако в действительности ей было нелегко избавиться от одолевавших ее сомнений. Она потому и гнала их от себя, так упорно, что понимала: если она начнет рассуждать, решимость ее покинет.
Вечером, закончив работу, Иоко убрала книги, в которых записывала выданные за день лекарства, и тщательно причесалась перед зеркалом в умывальной. Потом, ощущая какой-то внутренний холод, подкрасила губы. Лицо, отраженное в зеркале, показалось ей совсем чужим. Взгляд незнакомый, словно у посторонней. Чужое лицо, холодное и решительное... Она взяла пакет и вышла из ворот академии. На улице уже зажигались огни.
На платформе станции Сиба в этот вечерний час толпилось много народа. В толпе то и дело мелькали понурые фигуры людей в черных хаори с гербами — это были родственники убитых на фронте, чей прах покоился в храме Ясукуни; они приехали в столицу по специальному приглашению на храмовый праздник. Иоко торопливо пробралась через толпу и пошла по дороге, поднимавшейся в гору. Больше она не испытывала ни сомнений, ни колебаний. Она шла не глядя по сторонам, так уверенно, словно возвращалась к себе домой. Как-то она пойдет сегодня вечером обратно по этой дороге? Добром все это не кончится... Сердце у нее сжималось от страха. И все же она продолжала идти вперед.
Улица, застроенная жилыми домами-особняками, освещенная скудными фонарями, тонула в вечернем сумраке, имена владельцев на табличках, прибитых у ворот, сливались в неясные пятна; отыскать нужный дом было нелегкой задачей. Прохожих почти не встречалось — спросить дорогу было не у кого. Минут пятнадцать она блуждала по улице. На лбу выступила испарина, Иоко почти задыхалась. Вдруг ей пришло в голову, что будет лучше, если она так и не сумеет отыскать дом Хиросэ,— 1П1.1 вернется домой без всяких происшествий, целая и невредимая.
Она свернула направо и пошла вдоль низкой каменной ограды. Вскоре впереди она заметила ворота, а у ворот высокого мужчину в японской одежде. Он опирался на палку. Иоко поняла, что путь к отступлению отрезан. Она хотела было молча пройти мимо, но стоявший у ворот человек сделал движение в ее сторону, и, едва она прошла, сзади раздался голос:
— Кодама-сан, вы?
Внутренне вздрогнув, Иоко остановилась. Они стояли глядя друг на друга в неясном вечернем свете.
— Здравствуйте! Я уже давно жду вас! — взволнованно сказал Хиросэ.— Наверное, добрых полчаса стою здесь, не меньше. Боялся уже, что вы вообще не придете, и, признаться, совсем приуныл. Ну, спасибо, что пришли!
В темноте она слышала только его голос. Этот голос производил на нее удивительно завораживающее, неотразимое действие. Услышав его, Иоко почувствовала, как разом спадает напряжение, точно тисками сковывавшее ее тело, и кровь, до сих пор точно застывшая, вновь горячим потоком заструилась в жилах. Она считала Хиросэ своим врагом, но он, как видно, совершенно не подозревал об этом и держался непринужденно и просто. Иоко растерялась, решимость, поддерживавшая ее, дрогнула.
— Давно мы не виделись! Ну, пойдемте же в дом! Посидим вечерок спокойно, без спешки... Сегодня я с утра послал несколько человек из типографии на рыбную ловлю, они привезли уйму свежей рыбы. Специально, чтобы угостить вас...—Он весело болтал, шагая с ней рядом по плитам, которыми была вымощена дорожка, ведущая к вестибюлю. При ходьбе он опирался на палку, но двигался довольно свободно.
Иоко не ожидала, что Хиросэ встретит ее так радостно. Она почувствовала, как нелегко будет начать разговор, ради которого пришла, и внутренне смутились.
В прихожей стояли три больших сундука, обвязанные веревками и приготовленные к отправке. Навстречу гостье вышла служанка, она провела Иоко в комнаты ив втором этаже. Это были смежные комнаты в шесть и восемь циновок, выходившие на веранду; ставни на веранде были закрыты, маскировочные шторы опущены. В комнате горел яркий, почти ослепительный электрический свет, создавая удивительно спокойное, радостное настроение. Давно уже не приходилось Иоко бывать в такой светлой комнате.
Хиросэ, тяжело ступая по лестнице, поднялся наверх следом за Иоко и, скрестив ноги, уселся на циновках у круглого красного лакированного стола, стоявшего в центре комнаты.
