Первоначально, как мы уже знаем, у троглодитидов возникла интердикция, которую мы теперь будем обозначать как интердикцию 1: генерализованный тормоз, препятствующий реализацию другими особями любого поведения, кроме имитации интердикционного сигнала — звукового или двигательного. На следующем этапе, когда троглодититы занялись искусственным отбором наиболее поддающихся влиянию особей, возникает интердикция 2. Смысл её состоял в том, чтобы подавить интердикцию 1. Скорее всего это был, с лингвистической точки зрения, некий диффузный звук. Он испускался только тогда, когда кто-то пытался осуществить интердикцию 1 и сам по себе не имел никакого биологического значения, кроме как снятие запрещения. Далее возникла интердикция 3, тормозящая действие интердикции 2. Теперь уже существовало два диффузных звука, находившихся в оппозиции друг к другу по способу артикуляции. Эта интердикция 3 есть ни что иное как суггестия. Интердикцию 1 можно представить себе как «нельзя», интердикцию 2 как «можно», а интердикцию 3 как «должно». Если рассматривать их с точки зрения дивергенции троглодитидов и неоантропов, то интердикция 1 является высшим этапом развития взаимодействия между троглодитидами. Интердикция 2 возникает на этапе взаимодействия неоантропов и троглодитидов как самооборона первых от последних. Наконец, интердикция 3 возникает во взаимоотношениях между индивидами и группами неоантропов.
Итак, первые «слова», которые собственно ещё словами не являлись, были командами, сперва запрещающими что-то делать, а потом требующими сделать нечто. Их потомками будут глаголы, которые являлись сперва императивами и только позднее появились другие формы глаголов. Но до этого ещё далеко. Каким образом можно защититься от интердикции? Самый простой — можно просто уйти, отселиться. Нейрофизиологический вариант: персеверация (настаивание, многократное повторение) в виде эхолалии. Если вы в ответ на требование «Дай рубль!» отвечаете «Дай рубль!», то это освобождает вас от необходимости выполнять действие (хотя в некоторых ситуациях могут возникнуть неприятные последствия). При эхолалии содержание команды, в общем, безразлично. Вместе с тем это всё-таки общение, хотя и без обмена смыслами. Эхолалия — это обмен тождествами и защитой от неё будет фонологическое изменение повторяемого, что делает его непонятным для первого партнёра. Это важный этап развития речи, поскольку возникают «понимание» и «непонимание». Ещё один способ защиты от интердикции — молчание. Не молчание животного, не умеющего говорить, но перерыв в общении. Молчание является, как это ни странно, существенным этапом в развитии речи: оно позволяет дифференцировать слова и является первым шагом к становлению внутреннего мира неоантропа, к мышлению.
Развитие суггестии представляет собой серию инверсий тормозной доминанты в развитии людей и их дивергенции от троглодитидов. Это интериндивидуальный феномен, но вторая сигнальная система на этом уровне ещё не имеет никакого отношения ни к познанию, ни к сознанию. Сначала она только запрещала что-то делать, а потом стала требовать сделать нечто, и если человек подчинялся этому требованию, то перед ним вставала задача как это сделать, что требует дифференцировки и усложнения совершаемых операций. В развитом виде суггестия применялась уже не к троглодитидам, а к людям. Однако на этом этапе взаимоотношения человека с внешним миром ещё полностью лежат в ведении первой сигнальной системы, АКС.
И на следующем этапе развития речи она остаётся только общением, но никак не сообщением, однако количество слов увеличивается, но несколько необычным для нас образом: если мы произносим одни и те же звуки, но показываем или берём в руки разные предметы, то это по сути уже разные слова. Таким образом, не увеличивая количество звуковых сигналов мы можем увеличить количество суггестивных команд. Лингвистика подтверждает это — древнейшие корни являются полисемантическими, т. е. одно слово связано с совершенно различными предметами. Предметы были в это время только значками, но не денотатами слов. Нечто подобное мы наблюдаем в освоении речи ребёнком, когда он говорит «дай» и указывает на какой-нибудь предмет. Другой памятник этого этапа — имена собственные, которые практически невозможно заменить другими словами.
