Трудности языка (СИ) полностью

Мы с Виком напиваемся вдрабодан. Но каждый по своей причине. Поскольку шести бутылок пива нам показалось мало, то пришлось бегать за нормальной отечественной жидкостью для снятия стресса — водкой. Пицца умирает еще где-то между последним глотком пива и первой рюмкой. Вместе с остатками отбивных, переданных мамой. Сначала выслушиваю, какая я бесчувственная скотина и что он уже почти влюбиться в меня успел за то время, пока я ему мозги трахал, кроме всего прочего. Я соглашаюсь с его потоком хмельных обвинений, и мы продолжаем напиваться дальше.

Не замечаю, как начинаю ему рассказывать о тебе. Возможно, не самая удачная идея, но мы уже в таком состоянии, что не вполне задумываешься над тем, что несет твой язык. Он внимательно слушает, но ничего не говорит. Да и что тут скажешь? А мне просто нужно выговориться кому-то, кто не знает меня так хорошо, как Сеня. Даже Ириша до сих пор без понятия об этом затянувшемся эпизоде длиною в жизнь.

Когда моя исповедь закончена, на его лице застывает понимание, лишенное сочувствия. Это как раз то, что мне было нужно. Полночи курим на балконе, как ненормальные, и Вик, наконец, предлагает остаться друзьями. Если его это устраивает, меня тем более. Вырубаемся под утро на моем диване и прямо в одежде, а утром Вик по привычке варит нам кофе. Вижу, что ему трудно и что он тщательно избегает опасной близости. Прости, Вик. Я действительно не хотел, чтобы все так получилось. Но я чувствую себя ничем не лучше, чем он. Я практически в такой же ситуации, что и он сейчас. Единственная разница, для него все известно окончательно, для меня все заполнено неопределенностью и неизвестностью. И я не знаю, кому из нас труднее.

Когда он уходит, убираю после нашей попойки гору окурков и пустых бутылок. Челюсть все еще слегка саднит. Еще один день, прожитый бесцельно, проплывает мимо. Все они, те, что не наполнены твоим присутствием — прожиты бесцельно. По инерции. Работа. Дом. Телефонный звонок матери. Односложные реплики. Через неделю забираю результаты своих анализов. Отрицательный. Мама довольна. Мне все равно. Чего-то жду. Тебя? Уже август. К одной неделе добавляется вторая. А за ней и третья. Несколько раз Арсению удается вытащить меня на пляж. С Соней и… Иришей. Рассеянно замечаю, что что-то между ними происходит, но ни один не рассказывает, что именно. А у меня нет настроения и желания расспрашивать. Если не рассказывают, значит, все хорошо. Хоть у кого-то.

Чуть больше, чем через месяц у меня день рождения и я понимаю, что праздника в кругу семьи на этот раз не будет. Чуть мутный неприятный осадок, граничащий с нездоровой усталостью. У родителей больше так и не был. Ванька все так же игнорирует факт моего существования. Несколько раз порывался ему позвонить, но что-то останавливает.

Очередная пятница. Возвращаюсь с работы. Погода испортилась — слегка похолодало и периодически идет дождь. Влажное небо просачивается прохладой сквозь приоткрытую балконную дверь. Не громко включаю лаунж, созвучный моему настроению. Хочется только спать. Мои вялотекущие мысли нарушает настойчивый звонок мобильного телефона.

— Плесенью покрываешься? — Арсений. Такой позитивно-радостный, аж противно.

— Угу.

— Давай, Дубровский, отрывай свою задницу от дивана, и пойдем в клуб сходим. Посидим, поговорим, отдохнем.

— Сень, нет настроения.

— Слушай, ты какой-то неправильный гей. Я всегда думал, что вы просто тащитесь от тусовок и возможности развлечься.

— Я не только гей неправильный, я неправильный вообще. Ты разве еще за столько лет не понял? — улыбаюсь.

— Так, если через час тебя не будет в «Элизиуме», я возьму такси и сам за тобой приеду, понял?

Вздыхаю. Он может. Тоскливо смотрю на диван, манящий меня своими мягкими формами. Может, мне и правда стоит отвлечься? Или хотя бы напиться в компании друга. Что в принципе одно и то же.

— Ладно, — нехотя. Сеня довольно еще что-то говорит. Соглашаюсь, не слушая, и плетусь в душ.