Господи, лучше бы она кричала. Эти слезы и ощущение, будто я сейчас на собственных похоронах, просто высасывают из меня все силы. Выжимают меня. Через минуту возвращается отец, и мама постепенно приходит в себя. Больше этой темы в присутствии отца мы, на удивление, не касаемся вообще. Мама расспрашивает про Арсения, которого видела вчера во дворе, когда он приезжал к матери. О Соне. Даже об Ирише. Еще через час я начинаю собираться домой, ощущая себя пропущенным через мясорубку. На один раз мне впечатлений больше, чем достаточно. Мама нагружает мне кучу какой-то макулатуры, распечатанной из интернета (будто этого самого интернета у меня дома нет) обо всех ужасах, которые подстерегают геев на каждом шагу их жизни. Я лишь беспомощно забираю это все с собой, клятвенно пообещав прочитать, а еще лучше законспектировать и повесить памятку на холодильнике, чтобы не делать так, как там написано. Еще один пакет нагружается судочками с едой.
— Завтра позвонишь, когда сдашь анализ, чтобы я знала, — киваю. — А в следующие выходные приедешь?
— Вряд ли. Не хочу сталкиваться с Ванькой. Вернее, он вряд ли хочет этого.
— Вам просто нужно поговорить, — произносит отец. — Вы же всегда были в нормальных братских отношениях. Он еще пока просто не привык к этой мысли, но если ты…
— Ну вот, когда привыкнет, тогда и поговорим. Не хочется провоцировать мастера спорта по боксу своим навязчивым присутствием, — с горечью, которая улавливается в голосе.
— Он все равно тебя любит, как и мы, — печально улыбается мама, будто я за секунду превратился из нормального обычного человека в инвалида с физическими или умственными отклонениями. Пусть так. Я настолько вымотан сегодняшним визитом, что мечтаю только доползти домой и побыть одному. Главное, что мой статус персоны нон-грата слегка пошатнулся.
В надежде обрести долгожданный душевный покой, возвращаюсь домой, но стоит переступить порог собственной квартиры, как меня тут же окружают твои фантомы. Везде. На кухне, в ванной, в комнате, даже на балконе… Тем более на балконе. По-моему, не осталось ни одного места, в котором не было бы отпечатка тебя. Включая в первую очередь и меня самого. И вместе с тем, мне этого так ничтожно мало. Здесь так мало тебя. Катастрофически. Как воздуха в вакууме. И я даже не знаю, когда ты сможешь прилететь в следующий раз. И сможешь ли вообще. На что я согласился? Кажется, только сейчас начинаю понимать, что добровольно подписался на самую болезненную пытку в своей жизни. Неизвестностью. Неопределенностью. Бесконечным ожиданием.
Достаю из кармана телефон, и он оживает от моего прикосновения. Несколько секунд ищу номер Вика, а найдя, долго смотрю, решаясь нажать на кнопку вызова. Нет, не сегодня. Отключаю звук и откладываю телефон на журнальный столик. Расставляю переданные мамой судки с едой в холодильнике. Пытаюсь как-то упорядочить сегодняшний день в голове. Можно сказать, все немного улеглось. Если не считать последнего воспоминания о Ваньке. Я же знал, как он относится к этой теме, почему тогда мне так неприятно его отношение? Наверное, в душе надеялся, что если это будет не какой-то абстрактный человек, а я, то он отреагирует по-другому. Отпустит парочку пошлых шуток, наподобие Арсения и все. А оказалось все не так. Поговорить с ним самому? И что я могу добавить к уже сказанному? Как заставить его понять, что я все тот же и не важно, с кем сплю. Вздыхаю. Знаю, что он не сделает первый шаг, но и я пока не готов его делать. Разобраться бы для начала со своей личной жизнью и маминым анализом на ВИЧ.
Меня разбивает какая-то ужасная усталость, сродни параличу и я, приняв душ и умирая от расплавленной сошедшим с ума солнцем духоты, просачивающейся с улицы, заваливаюсь спать в семь вечера. Твои короткие явки неизменно приводят меня в маниакальное состояние, когда я могу сутками почти не спать и при этом находиться в ненормально эйфорическом состоянии, теперь же организм впадает в депрессивную аморфность, лишившись своего единственного возбудителя. В самом прямом смысле этого слова. Сквозь сон слышу, как посреди ночи начинается гроза, и тяжелые капли стучат о мой балкон, ненадолго принося такую почти мифическую прохладу.