Пытаюсь привести себя в порядок, хотя на самом деле жуть как хочется спать. Но если Арсений задался целью куда-нибудь меня вытащить, то уже не отцепится. Джинсы и темно-синяя рубашка на кнопках. Когда уже собираюсь обувать туфли, мой мобильный опять разрывается входящим звонком.
— Да иду я, иду, — бубню в трубку.
— Ты вышел из доверия, — ржет Арсений. — Я возле тебя сейчас буду. Через минут пять заеду и доставлю в место развлечений и порока под конвоем.
Я даже не успеваю ответить, когда в мою дверь раздается стук. Через пять минут, да? Это чтоб я не сбежал, наверное. Качаю головой и страдальчески закатываю глаза. Распахивая входную дверь, произношу в трубку:
— Ты прямо… — всего на секунду врастаю в пол, натыкаясь взглядом на тебя на моем пороге, — … спринтер, — почти беззвучно договариваю.
— Чего? — слышится из динамика, пока я не знаю, что мне сделать в первую очередь: затащить тебя внутрь и впиться в твои губы или впиться в твои губы и затащить тебя внутрь или просто грохнуться в обморок от неожиданности и внезапного приступа гипервентиляции.
— Привет, огонек. Если ты куда-то собирался, то уже вряд ли, — чуть щуришься. Ты без линз. Улыбаешься. Светишься. Горишь. Здесь. Ты. Приехал. Светлые легкие брюки. Кремовая рубашка. Верхние пуговицы расстегнуты. Рукава закатаны. Небольшая сумка. Обрывки бессвязных мыслей, проносящиеся в мозгу за миллисекунды. Протягиваю руку и, схватив тебя за рубашку, дергаю на себя, напрочь забыв, что все еще прижимаю к уху телефонную трубку. Ногой захлопываю дверь.
— Сань?! — голос из телефона, пока твой язык уже ласкает мои губы, и я даже боюсь вдохнуть, чтобы не нарушить это ощущение. От твоего запаха сносит крышу и я дурею. — Сань!
— Подожди… — часто дыша, отстраняюсь от тебя и, чуть кашлянув, пытаясь вернуть своему сиплому голосу нормальное звучание, произношу в телефон:
— Сень, у меня поменялись планы…
Ты истолковываешь просьбу подождать по-своему, и твой язык скользит по моей шее, поднимаясь к уху, а руки надавливают на спину. В паху горячо и тесно. Приступ гипервентиляции усугубляется с каждым твоим прикосновением.
— В смысле поменялись?! — чуть возмущенно. — Дубровский, твою мать…
Захватываешь губами мочку уха. Боже!
— Сень… — легко покусываешь ее, сдерживаю стон удовольствия, — …меня на эти выходные нет, — касаешься губами за ухом. — Ммм…. — кончик языка обводит ушную раковину. — Считай, я умер…
Ты опять накрываешь мой рот, и я прикрываю глаза. Нащупав кнопку на телефоне, просто отключаю его, отвечая на твой поцелуй. Бесцеремонно забираешь мобильный из моей руки и откладываешь его на тумбочку.
— Пока я здесь, ты только мой… — твой выдох в мои зацелованные губы со слегка властной интонацией.
— Согласен, — хрипло.
Я уже не удивляюсь ни твоему внезапному приезду, ни тому, что ты приехал сразу ко мне домой, ни тому, что отчетливо чувствую твою эрекцию сквозь ткань легких брюк. Не удивляюсь. Не сомневаюсь. Не думаю. Просто чувствую тебя. Тобой. Все.
— Скучал? — твой голос — смесь бархата и наждака. Ну что за привычка разговаривать, когда это совсем не обязательно? Когда твоим губам можно найти сотню других более интересных применений. — Скажи… — отстраняешься и смотришь в глаза.
— Я покажу… — улыбаюсь, расстегивая пуговицы на твоей рубашке.
— Согласен.
Толкаешь, прижимая к стене. Запускаешь руки под рубашку, скользя бархатистым прикосновением прохладных пальцев по коже и углубляя поцелуй. Исследуешь мой рот. Дерзко обводишь мой язык, а когда я проталкиваю его меж твоих губ, прикусываешь кончик. Прижимаешься бедрами и я, наконец, справляюсь с последней пуговицей на твоей рубашке. Развожу полы и, оторвавшись от тебя, впиваюсь губами в твою кожу. Запрокидываешь голову, открываясь моим прикосновениям. Ахаешь. А я на самый короткий миг яркой вспышкой вспоминаю наш первый поцелуй. Почти в таком же полутемном коридоре. Но сейчас мы можем позволить себе намного больше.
— Извини, что так поздно… — шепчешь куда-то в мои волосы. — Рейс задержали…
— Потом… — опять накрываю твои губы. Боже, у меня три недели не было секса. У меня три недели не было тебя. — Потом все расскажешь… — расстегиваю пряжку твоего ремня, и ты тянешь мою рубашку за полы в стороны, отчего звук выскакивающих из заклепок кнопок похож на приглушенные выстрелы из глушителя.
Все не важно, и абсолютно не интересно. Кроме того, что ты сейчас здесь и я могу делать с тобой все, что захочу. Ты снова сбежал и ты снова мой. На день или чуть больше — не важно. Не замечаю, как мы оказываемся в ванной, по пути потеряв всю нашу одежду. В сознании лишь вспышки происходящего, будто кадры на фотопленке.