— Но разве это ошибка? Неужели с такими карликовыми деревнюшками мы поднимем наши колхозы? Да ведь всем же понятно, что без крупного хозяйства нельзя всерьез говорить о новых культурах, о применении прогрессивной агротехники, машин, о подъеме экономики колхозов? Я считал это настолько ясным, что мне и в голову не приходило сомневаться. Что-то не то и что-то не так. А что — убей не понимаю. Извините меня, Павел Васильевич, не понимаю, и все.
Долго в ту ночь сидели Заградин и Курганов на райкомовском диване. Разговор шел горячий, острый, взволнованный. Они и советовались и спорили — то один, то другой ходил по кабинету и вновь садился на диван. Заградин мог бы, конечно, просто предложить Курганову сделать то-то и то-то, не очень — по крайней мере сейчас — объясняя причины. Но он и сам хотел этого разговора, он сам в этом споре еще и еще раз проверил свои мысли, сомнения, тревоги. Курганову же этот разговор был нужен как воздух…
Робкая, чуть красноватая полоска зари прочертила длинный тонкий мазок над лесом, утренний туман — предвестник мороза — посветлел, стал почти прозрачным. Холодное зимнее утро входило в Приозерье.
Когда машина Заградина скрылась в этой предутренней морозной дымке, Курганов пошел домой.
«Надо поспать», — убеждал он себя, хотя хорошо знал, что сегодня не уснет ни на одну минуту.
Утром Курганов неожиданно пригласил членов бюро райкома и, хмурясь, объявил:
— Вчера у нас в районе был товарищ Заградин. Дело очень важное, товарищи. Мы допускаем ошибку… Я имею в виду сселение деревень.
Курганов замолчал, давая возможность членам бюро осмыслить сказанное. Видя, что они недоуменно ждут разъяснений, подробно рассказал о поездке с Заградиным по колхозам, о беседах с людьми, об их ночном разговоре.
— Значит, ошибка, — выдохнул из себя Удачин. — А мы-то думали — слава!
Мякотин досадливо махнул рукой.
— При чем тут слава? Скажете же вы иногда, Виктор Викторович.
— Ну, как я говорю, не вам судить.
— Скажите пожалуйста. Это почему же не мне? — гневно переспросил Мякотин.
— Оставьте вы свою перепалку, — бросил кто-то из членов бюро. — Дело нешуточное.
— Я, между прочим, предупреждал, что это дело сомнительное, — холодно и как-то отчужденно заявил Удачин.
Никто не откликнулся на его слова, а Мякотин озабоченно предложил:
— Надо председателей колхозов и секретарей партячеек собрать, разъяснить. Дома вот-вот рушить и перевозить начнут.
— Можно вопрос, товарищ Курганов? — голос Удачина прозвучал с явным вызовом. Все удивленно посмотрели на него. Михаил Сергеевич тоже посмотрел на Удачина уставшими воспаленными глазами и молча кивнул головой.
— Вопрос вот какой. Приехав из области, вы нам сообщили, что предложение о сселении было согласовано в областном комитете партии, в облисполкоме и других инстанциях. Вы говорили также, что товарищ Заградин в восторге от этих… — Удачин сделал небольшую паузу и, подчеркнув последние слова, закончил: — От этих выдающихся предложений… Как все это понять? Может, в обкоме ничего не знали о ваших затеях?
Мякотин удрученно, с сожалением выговорил:
— Всяк умен: кто сперва, кто опосля!
— Я, кажется, могу задать вопрос? Могу. И говорю я то, что считаю нужным, — резко бросил Удачин.
— Конечно, но я хотел сказать о форме. Как-то вы очень… Ну…
— Меня, товарищ Мякотин, интересует не форма, а существо.
— Не надо шуметь, — прервал их новый спор Курганов. — Я отвечу. Прежде всего уточним. Да, я сообщал бюро и пленуму, что в обкоме и облисполкоме наши предложения одобрены. Так это и было. Однако мной не было, да и не могло быть сказано, что все это было одобрено Заградиным, ибо его в то время в Ветлужске не было. Он был в Москве. Но это ничего не меняет. Заградин тоже был согласен с точкой зрения бюро обкома.
— Нам нечего было пороть горячку. Такие вопросы с кондачка решать нельзя.
— С кондачка, говорите? — Курганов в упор посмотрел на Виктора Викторовича. Тот отвел глаза и что-то стал сосредоточенно выискивать в своем блокноте. А Курганов между тем продолжал: — Я вам напомню одно маленькое обстоятельство. Начали-то это дело вы, не дожидаясь моего приезда из обкома. Ведь так?
— Да, но перед отъездом мы с вами обстоятельно говорили обо всем.
— Верно, говорили. И именно поэтому я не хочу прятаться в кусты. И не понимаю, почему вы это делаете? Чего вы перепугались? Советовали ли нам? Да, советовали. Одобрили? Да, одобрили. Но разве это снимает ответственность с нас? Мы же из детского возраста вышли, пора и самим понимать, что можно и чего нельзя. Я считаю, что если в этом деле допущена ошибка, то это прежде всего моя ошибка. Слишком увлеклись, широко размахнулись. Хотя… по многим колхозам я бы это сделал обязательно.
