— Хотелось бы знать, члены партийного комитета, партийные активисты зоны понимают задачи, которые встали перед нами в сложившейся обстановке?
— А как же, конечно, — раздался голос Ивана Отченаша. Он на трибуну подниматься не стал, а встал рядом со столом. — Мы очень даже понимаем, что к чему. Вы, видимо, уже предрешили все наши дела. Вот ведь как вы сформулировали: политическая беспечность, игнорирование указаний и прочее. Неверно это все. Давайте разберемся во всех наших делах, но разберемся спокойно, как положено. Вы обвиняете нас в несознательности, в непонимании обязанностей коммунистов. Обидно это нам слушать. Я вот служил на флоте, там, как известно, строгое единоначалие. Однако и там нормы партийной жизни соблюдаются строго.
С трудом сдерживая себя, Мыловаров процедил:
— И все-таки с рекомендацией областного комитета партии положено считаться.
— Верно, но во-первых, вы нас так и не ознакомили с решением бюро обкома. Есть ли оно? А если есть, почему же его не обнародовать? Во-вторых, обкому неплохо предварительно ознакомиться с мнением членов парткома, партийного актива.
Озеров особенно остро переживал происходящее. Мог ли он подумать, что, приглашая Звонова той осенью в Березовку, накликает столько бед на Приозерье. Николай несколько раз перечитал очерки в «Земледельце», узнавая в них свои мысли о положении в деревне. Но они преподносились как иллюстрация отсталых, консервативных настроений приозерского актива. Бездоказательно, легко, с явной ставкой на сенсацию были обыграны все факты приозерской жизни.
Выждав тишину, Озеров поднялся:
— Мнение обкома — это не шутка, товарищи. Мы обязаны считаться с ним или доказать свою правоту. Поэтому я выношу на обсуждение партийного комитета предложение: просить областной комитет партии пересмотреть свои рекомендации, связанные с материалами «Земледельца» по Приозерску, и учесть при этом мнение коммунистов управления.
Вслед за Озеровым слова попросил Морозов. Мыловаров знал его как одного из самых уважаемых в области ветеранов колхозного движения и подумал, что его выступление, пожалуй, сможет серьезно повлиять на настрой людей. И пока Морозов шел к столу, подал реплику:
— Надеемся, что Василий Васильевич поможет многим товарищам разобраться в сути дела и занять более правильную, партийную позицию.
Морозов, однако, словно не слышал столь лестной реплики, обратился к Мыловарову, что называется, напрямую:
— Владимир Павлович, для нас другого секретаря парткома не надо. Курганов такой партийный вожак, за которым любой из нас в огонь и в воду пойдет. Я вот слушаю сегодняшний разговор и ушам своим не верю. Невольно вспоминается давнишний пленум Приозерского райкома. Проходил он в этом же здании и в этом же зале. И тоже обсуждали Курганова. За то, что колхозы укрупнял, деревни сселять решил, ну и прочее. Тогда кое-кто хотел рассчитаться с ним за разные там обиды. Не пошли мы тогда за склочниками. И обком был тогда с нами, поддержал нас. А сейчас вы на основании публикации недобросовестного журналиста клоните нас к несуразному решению. И это после двадцатого съезда партии, после больших и отрадных перемен, происшедших в стране, в том числе и на селе.
— Я не пойму, что предлагаете-то, товарищ Морозов? — уже с другой, недовольной интонацией спросил Мыловаров.
— А разве не ясна моя мысль? Не трогать Курганова, ни в коем случае не трогать! Что же касаемо статей в газете, то пусть, кому положено, разберутся в них. Поверхностно, второпях, видимо, глядел на наши дела газетчик. Не знаю, как будут реагировать на его «Зарисовки» официальные органы, но я свое мнение о них изложил в письме в Центральный Комитет партии.
Мыловаров осуждающе покачал головой, долго, с прищуром, оглядел зал и со вздохом проговорил:
— Даже товарищ Морозов не учитывает важности обсуждаемого вопроса. Я впервые сталкиваюсь с таким странным подходом к делу. Вы ошибаетесь, товарищи. Ошибаетесь.
— Разрешите, Владимир Павлович? — к трибуне направлялся Гаранин.
— В самом начале заседания я говорил и сейчас повторяю: так решать поставленный вопрос нельзя. Было высказано пожелание не затевать сегодня разговора по нашим больным, нерешенным проблемам. Но ведь то, что мы обсуждаем, и эти проблемы разделить невозможно.
Гаранин говорил не меньше получаса. Разобрал итоги последних двух лет (именно на них строил свои выводы Звонов в очерках) на конкретных цифрах, проанализировал состояние колхозов и совхозов управления. Причины низкой урожайности определил, ничуть не смягчая. Потом, в конце, рассказал, как представляет себе перспективу хозяйства на ближайшие годы.
Мыловаров подал реплику:
— Вот слушаю вас, — говорите разумные вещи, хозяйства знаете, план действий тоже вроде имеется, а дела не идут. Почему?
— Ну как почему? Журналист дал исчерпывающий ответ на этот вопрос. Ухожу от решения вопросов, излишне советуюсь, прячусь за чужие спины. У него это черным по белому написано.
Переждав шумок и смех в зале, Гаранин продолжал:
