— Если вы не возражаете, я еще раз все проверю. Лично проверю. И доложу вам. Хорошо?
— Да, да. Пожалуйста.
Удачин вышел, а Курганов еще долго мрачно размышлял над их разговором. Через полчаса он снова позвал Удачина.
— Вы знаете, редактор сегодня именинник. Вот полюбуйтесь, — и Михаил Сергеевич протянул ему письмо, где стояли подписи Пухова, Корягина и еще двух или трех человек. Удачин взял бумагу. Читал не спеша, тщательно.
— Ну что скажете?
— Только то, что говорил вам полчаса назад. Не такой нам редактор нужен. Не такой.
— Если все это правда, — Курганов указал на письмо, — значит, Озеров не коммунист, а обыватель. Ясно вам? — Курганов быстро прошелся по кабинету. Письмо Пухова вывело его из себя.
Михаил Сергеевич, всю жизнь проработавший с людьми, прекрасно разбирающийся в человеческих характерах, досадовал на себя за близорукость. Ему вспомнились беседы с Озеровым, его любознательность, быстрота восприятия, какое-то чистое, восторженное отношение к делам района. И все это оказалось притворством. Да что же это за человек?
Курганов обладал твердым характером, и это уже чувствовалось в районе. Узнали люди и другую его черту — принципиальность. Не показную, не ту, что проявляется на чрезмерном уважении к своему «я», а настоящую, партийную, когда при решении любых вопросов берутся в расчет лишь интересы дела. Именно этим правилом руководствовался он и при подборе людей. Он окружал себя деловыми, толковыми помощниками, умеющими работать страстно, напряженно, самоотверженно. Он не боялся новых имен, порой мало ему известных. Не любил таскать за собой «хвосты» — людей с прежних мест своей работы. Была у Курганова неистребимая вера в простую истину — хорошие работники есть везде. Просто их надо вовремя заметить и поддержать.
И он, конечно, был не святой — ошибался иногда в людях, хотя и не часто. Эти ошибки переживал мучительно и долго. Вот и сейчас его взяло сомнение:
— А может, все это чепуха?
Удачин медлил с ответом.
— Ну чего же молчите?
— Видите ли, Михаил Сергеевич. Я не знаю — правда это или нет. Но согласитесь, такую версию трудно придумать. Почему-то ни о ком другом не написали, а именно о нем, об Озерове?
— Все это так, но газета — это участок особый. Чем она острее, чем лучше, тем больше недоброжелателей у редактора.
— Вот прочел я материал о торговцах, и знаете, неспокойно на душе, чувствую — неладно тут.
— За торговцев вы зря ратуете. Безобразий у них полно, и стегать их надо. С жуликами мы должны воевать. Беспощадно воевать.
— Хорошо, если это удар по жулью. А если просто ловко скроенный охранный щит товарища Озерова? Тогда что?
— Тогда товарищ Курганов должен будет признать свою ошибку. И, между прочим, это не будет чрезвычайным событием. Первые секретари тоже ошибаются. И не редко.
— Так как же дальше, Михаил Сергеевич?
Курганов не успел ответить. В кабинет вошел Овсянин, уполномоченный комитета госбезопасности по Приозерску. Это был высокий, стройный человек, с четкой военной выправкой, густой русой шевелюрой и серыми, улыбчивыми глазами. Курганов всегда любовался Овсяниным — внешне он напоминал ему доброго молодца из русских сказок. Михаил Овсянин работал здесь недолго, приехал за несколько месяцев до Курганова, с трудом отпросившись из центрального аппарата. Вел себя на редкость просто, в актив района вошел быстро, не чурался никаких поручений райкома. Все это выгодно отличало его от молчаливых, замкнутых предшественников.
Он четким шагом подошел к столу, поздоровался с обоими секретарями.
— Прошу извинить, но дело срочное.
— Мы слушаем вас.
— Ко мне приехали два оперативных работника — один из области, другой из центра. Их интересует Звонов.
— Какой Звонов? Кто это? — спросил Курганов.
— Работник нашей газеты.
— Ах, этот разбитной парень? Да, да. Помню. А что значит «интересуются»? Как это понимать на вашем языке?
— Они имеют ордер на его задержание.
Вздохнув, Михаил Сергеевич вернулся к столу.
— Беспокойное у них дело, — проговорил он.
Виктор Викторович заметил:
— А Звонов-то, между прочим, друг-приятель Озерова.
— Да? Час от часу не легче.
Курганов исподлобья посмотрел на Удачина и долго сидел задумавшись. Потом снова прочел заявление Пухова и… отбросил его от себя, словно оно жгло ему руки. Проговорил медленно и глухо:
— Отложите все дела, разберитесь со всем этим. Подробно разберитесь.
— Хорошо, Михаил Сергеевич. Все будет сделано.
Вскоре Курганову позвонил Озеров. Но ни говорить с ним, ни встречаться Михаилу Сергеевичу уже не хотелось. Разговор получился сухой, натянутый. Оба это почувствовали. Так хорошо начавшийся день был испорчен. Михаил Сергеевич предупредил Веру, что не будет в райкоме до ночи, и, вызвав машину, уехал в колхозы. Так он делал всегда, когда хотел отвлечься от тревожных раздумий, обрести душевное равновесие.
Машина мчалась в Ветлужск. Поля, перелески, дома, мелькавшие по сторонам, — все выглядело сегодня каким-то удивительно чистым, свежим, как будто прибранным, — вчера выпал легкий сверкающий снег и все преобразил.
