Вошедший в кабинет заведующий районо Кучерявый прямо с порога заговорил своим высоким и почему-то вечно недовольным голосом:
— Михаил Сергеевич, Иван Петрович. Весна ведь.
— Удивил, — буркнул Мякотин. — Сами видим, что не осень.
— Так ведь ранняя. Мы перерыв в занятиях наметили начать пятнадцатого, а я имею сведения, что уже многие учащиеся переправлялись в свои школы через водные стихии, проявляя, так сказать, самый настоящий героизм.
— Иван Петрович, надо сегодня же дать телефонограмму во все сельские Советы и школы о прекращении занятий. Такой, с позволения сказать, героизм нам может дорого обойтись.
А в трубке звенел почему-то радостный голос директора МТС.
— Товарищ Курганов, — кричал он в трубку, — у нас недополучено пятьдесят тонн горючего и десять тонн смазочных. Область тянет… Помогите… Весна же… Она ждать не будет…
Потом оказалось, что прибывшие на днях десять вагонов удобрений пока еще лежат на станции — большинство колхозов выделенные им фонды пока не выбрали.
Многих весна застала врасплох.
Оказалось, что в сельпо не были завезены нужные товары и приреченские деревни могли остаться без керосина, мыла, сахара…
Оказалось, что разлив Славянки приостановил проводку линии связи в левобережный куст. Связисты остались на левом берегу, а их база, материалы и все необходимое — на правом, и они ждали помощи…
Оказалось, что до сего времени в район не пришел вагон с семенной кукурузой. Если он и придет в эти дни — как зерно переправишь в колхозы?
Когда Курганов, в который уже раз позвонив на станцию, сообщил, что вагона все еще нет, Удачин не выдержал и прорвался целой гневной речью:
— Не пойму, о чем думают в области? Удивляюсь. Скоро выезжать на поля, а мы все еще семена по станционным путям ловим. Шуму много, а толку чуть.
Курганов спокойно заметил:
— Да, задержка досадная.
— Мало сказать, досадная. Безобразная задержка А можно сказать и еще больше. Пятьсот гектаров заставили отвести под кукурузу, а семена то ли будут, то ли нет. Надо дать в область такую телеграмму, чтобы забегали. Прямо написать, что это преступная безответственность.
Курганов подвинул Удачину блокнот. Виктор Викторович удивился:
— Зачем это?
— Пишите телеграмму.
Удачин пожал плечами.
— Почему я?
— Но вы же возмущаетесь.
— А как же не возмущаться? Я вообще не понимаю, что у нас делается. Весна нас застала врасплох, явно врасплох. Удобрения лежат на станции, горючее в МТС не завезено, кукуруза гуляет где-то. Что же это за работа?
Удачин увлекся и говорил гневно, покраснев от волнения. Мякотин смотрел на него с нескрываемым удивлением, Ключарев чуть-чуть улыбался. Толя Рощин беспокойно глядел то на Курганова, то на Удачина.
А Курганов невозмутимо слушал. Потом спросил Удачина:
— Вы кончили?
— Пока кончил. Но оставляю за собой право вернуться к этим вопросам.
— Права этого у вас никто не отнимает. Но разрешите напомнить вам об одной незначительной вещи — о ваших обязанностях. Вот если бы так, как говорите вы, заговорил Анатолий, — Курганов кивнул головой на Рощина, — я бы, может, и не удивился.
— Михаил Сергеевич, — поднялся было Толя, но Курганов, подняв руку и остановив его, продолжал:
— Но и то вряд ли. Да и сам он, как видим, не согласен. А вы… да, все правильно, и вы правы в своем гневе. Но виноват-то во всем этом кто?
— Может быть, я? — с сарказмом спросил Удачин.
— Да, и вы тоже. Не хватает, значит, у нас с вами пороху, чтобы охватить все, ничего не упускать из виду. Но в панику вдаваться не следует. Толку от этого мало. Лучше давайте наметим, как поправить, что упустили. Кукурузу я беру на себя… Найду я этот вагон. Не провалился же он сквозь землю. Мякотину разобраться с торговлей. Вы, Виктор Викторович, берете под свое крыло МТС со всеми их бедами…
— Мы, Михаил Сергеевич, возьмемся за удобрения. Умрем, но в колхозы их доставим, — поднявшись со стула, заявил Рощин.
— Умирать, Анатолий, ни к чему. А за удобрения беритесь. Как вы думаете это сделать?
— Шоферов-комсомольцев найдем, выбьем пяток грузовиков у хозяйственников… И возить будем.
— Правильно. Удобрения и кукурузу. Вместе. Совмещенными рейсами… — И, повернувшись к Гаранину, закончил: — Актив — в колхозы. Предложения прошу дать через час.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
…Пришел апрель. Схлынули полые воды. Остепенились ручьи. Стала успокаиваться Славянка. Только в широких бочагах и на крутых изгибах она все еще шумела ворчливо и глухо. В теплых лучах апрельского солнца нежилась, набирала сил земля. Поля курились еле приметной прозрачной дымкой. На обочинах дорог, на просохших взгорьях речных берегов, на лесных опушках уже зеленела, пробивалась сквозь пожухлые прошлогодние листья нежная, атласная трава.
Макар Фомич проснулся затемно. Рассвет еще только угадывался. С полей тянуло тепловатой сыростью.
«Будить надо председателя, пора. День-то сегодня особенный», — рассуждал про себя Макар Фомич, направляясь к избе Озерова.
Николай проснулся от первого же стука и через пять минут появился на крыльце.
— Здорово, Макар Фомич.
