А вот самолюбивый мальчишка Лютен Тальби — запросто. То есть запросто или нет, она понятия не имела. Может, ему пришлось здорово попотеть… Юный маг явился во главе маленького конного отряда, как рыцарь в сияющих доспехах. Вернее, в ореоле магических огней. И в облаке пыли, от которой у Лены запершило в горле.
Четыре мощных фонаря раскроили темноту на лоскуты.
Человек, дравшийся с Фабри, вскочил на ноги и кинулся к Лене.
Дион.
— Ты ранена?
Свою иллюзию он оставил дома. Только привычная кутузовская повязка, а от нее поперек едва заживших рубцов — свежая ссадина. Волосы растрепаны, рукава в пыли, взгляд темный, непроницаемый. Но как же Лена была рада его видеть!
— Синяков будет много, — губы у нее дрожали. — Но это ерунда, заживет.
Она махнула рукой вдоль дороги.
— Там подбитая родда с Иллирией Конбри и еще одним… Лимм, кажется, его зовут.
— Подбитая? — нахмурился Дион, набрасывая Лене на плечи свой пиджак.
Сегодня руки у него были теплыми.
— Ну, — она через силу улыбнулась. — Я теперь, кажется, тоже одаренная. Коня могу на скаку остановить.
Про горящую избу не добавила, Дион и так взглянул с подозрением — не тронулась ли умом, а объяснить все равно нельзя.
— Был еще громила, который меня нес. Но он, наверно, ушел.
Бесчувственного Эктора Фабри связали. Дион послал Лютена и еще троих к родде, четвертого оставил при себе, и сам остался — с Леной. Обнимал ее, осторожно прижимая к груди. Раз спросил:
— Где болит?
И сразу пустил в дело свой медицинский дифен. А сам умолк, мрачнее тучи. Лена тоже ничего не говорила. Поговорить можно потом. Надо только придумать, за каким Стивеном Кингом ее понесло среди ночи в Аметистовый грот.
Человек Диона зорко оглядывался по сторонам, водя вокруг фонарем. Белый луч выхватывал из темноты бурые суковатые стволы и мелкую поросль подлеска, обнажая бездонный мрак за ним, в глубине…
Вернулся Лютен, доложив, что "подбитая" родда действительно есть, но в ней пусто.
Живы, значит. И удрали.
Лена вздохнула. Подлеченные ушибы перестали болеть, однако сил хватило лишь на то, чтобы сунуть руки в рукава, застегнуться и обхватить Диона за шею. Он был теплым, надежным, сквозь тонкую рубашку Лена чувствовала рельеф крепких мышц. Его пиджак с жесткими плечами защищал ее, как доспехи, запах укутывал уютным одеялом.
После Фабри мужской запах, неважно чей, должен был вызывать отторжение, но почему-то не вызывал. Даже примесь чего-то резкого, звериного — не это ли в книгах называют запахом конского пота? — не смущала и не отталкивала.
— Элдре, — неуверенный голос Лютена, — с рэйди что-то не так. У меня странное ощущение.
— С ней все не так, — откликнулся Дион сквозь зубы.
И опять — ни слова Лене. Пусть. Он имел право злиться. А она ощущала такое облегчение и благодарность… Неважно, что будет завтра, сможет она вернуться домой или застрянет тут на всю жизнь. Здесь и сейчас ей нужен этот мужчина. И плевать, что она в состоянии аффекта. Сегодня можно ни о чем не думать, побыть слабой, послушной. А завтра она заставит его сменить гнев на милость. Она знает способ… Лена тихо улыбнулась и закрыла глаза.
Когда добрались до замка, небо уже начало светлеть. Дион на руках отнес Лену в ее покои, бережно усадил на кровать, взял за руку…
И защелкнул на запястье энтоль.
Браслет обхватил руку так привычно, словно никуда не исчезал. Дион без церемоний залез в карман пиджака, все еще надетого на Лене, и тряхнул у нее перед лицом запиской от "друга".
— А теперь объясни, какого льгоша ты не пришла с этим ко мне!
— Тебя не было, — соврала Лена.
Он же не знает, когда подбросили записку. Может, только сегодня?
— Ты могла дождаться! Я вернулся за час до полуночи. Скажи спасибо, что спал плохо, иначе не услышал бы сигнала… Лютен вон прозевал!
— Какого сигнала? — не поняла Лена.
— Что ты вышла из своих покоев. Ночью, Льгош побери!
— Подожди. Ты хочешь сказать, что всегда знаешь, куда я хожу, что делаю… Может, еще и подглядываешь за мной каким-нибудь магическим глазом?
— Следовало бы, — процедил Дион.
— А не лучше ли следить, чтобы сюда не входил кто попало?
— Кто попало не войдет. Защита не пропустит. Это прислуга, и я найду мерзавца… — он вдруг взорвался. — Зачем ты вообще пошла?! Что хотела узнать!
Лена и не думала, что он способен так кричать. Так до боли, до пламенных мушек в глазах сжимать ей плечи и трясти, будто куль с картошкой, требуя:
— Отвечай!
Она смотрела в разбитое, искаженное яростью лицо с багровеющими рубцами на щеке, в налитой кровью глаз — и чувствовала слабость. Не ту недавнюю, приятную, согревающую, как солнце на морском пляже, а цепенящую слабость добычи в когтях хищника, когда уже ясно, что, какой бы ужас ни ждал впереди, спастись, вырваться не удастся, а значит, и пытаться не стоит.
Так действовал энтоль.
Сейчас Дион мог ударить ее, убить, и она руки не поднимет, чтобы защититься.
А еще энтоль требовал выполнить прямой приказ.
Лена открыла рот — и в горло тут же вросли ледяные колючки. Она судорожно вздохнула, силясь глотнуть воздуха.
