— И правильно делали, — рассмеялся Мустафа. — Просто один кудесник залечил мне раны, нанесённые стражниками отца. Рустем-паша заманил меня в шатёр к отцу, а сам наговорил ему, что я иду его убивать, а я даже кинжал с собой не брал. Моя мать убеждала меня, что это ловушка, но я не поверил. Я любил отца.
— Любил? — удивился старик и покачал головой. — Я тебя понимаю. Тебя любили янычары и после твоей «смерти» многие подняли восстание. Сейчас я слышал, что появился самозванец под твоим именем, но я не верил, что это ты. Ты помнишь меня?
— Я сразу узнал тебя, старик. Ты Мехмед, отец Белим-аги, моего друга и моего генерала. Визирь и позвал меня тогда обсудить вхождение моей армии в войско султана[32] для войны с Персией.
— Мой сын убил Залом-Махмуда — агу.
— Мне сообщили, — кивнул головой Мустафа.
Он увидел, что Ибрагим погоняет плетью погонщиков верблюдов, тянущих за собой двугорбых монгольских «бактрианов»[33], которых Мустафе для похода выделил Александр, сказал:
— Приходи вечером ко мне в шатёр, поговорим. Я понимаю, что на ту сторону тебе перебираться не обязательно? Ты ведь добираешься в Стамбул?
— Да, шехзаде. Но здесь нет кораблей.
— Корабли будут. Перевози свой товар туда, где грузят глину. Знаешь?
— Знаю, да. Но я не один хочу доставить товар в Стамбул.
— Думаю, одного корабля вам хватит для вашего товара, — Мустафа махнул рукой в сторону повозок.
— Это не весь товар. Рядом с крепостью есть ещё.
— А-а-а… Я видел. Хорошо. Я дам вам большой корабль. А сейчас ступай.
Старик неспешно отошёл, и вскоре площадка, предназначенная Мустафой для размещения батареи, очистилась. Пустые повозки освободили от колёс, установили на кромке косы и стали укладывать в них камень, выковыривая его прямо из дороги. Когда он лежал в земле, казалось, что он плоский с обеих сторон, но оказалось, что стёсана только одна сторона и это Александра, тоже наблюдавшего за строительством импровизированной крепости, удивило.
— Встретил знакомого? — спросил он, хотя прекрасно слышал, о чём говорил Мустафа и старик.
— Удивительная встреча. Это отец моего друга Белима, моего генерала. Того, который убил моего «убийцу». Ты же мне сам рассказывал про это. Помнишь? Что меня убили думали многие. Вот и он… Никто и представить не мог, что кто-то может, кроме Аллаха, или джина перенести человека за много-много земель. Я никогда бы не увидел твоего холодного моря, если бы меня не убили и ты бы не перенёс меня на свой маленький остров на реке со смешным именем Усть-Луга.
— Луга, — поправил его Александр. — Это город Усть-Луга, а река Луга. Город в устье реки.
— Да? А-а-а… Устье! Ты говорил. Агиз по-нашему. Рот.
— Красивое место, но холодное. И много этих… Асагелик… Вошь? Летают.
— Комаров и мошки? — рассмеялся Санька. — Это да! Даже меня они грызли.
— Но зато я увидел, какая твоя Русь разная, большая и богатая. Мёд, пчёлы, воск, лес. Богатая страна, но очень бедный народ. У нас рабы так не живут.
— Так, хорош! Мы с тобой это уже обсуждали.
— Но ты же царь!
— Не всё от царя зависит. Ты сам видел, что твориться во дворце. Да и вы же наш народ и грабите. Всё. Закончили. А то я про вас начну.
Александр не злился, а шутил. Но в каждой шутке была только часть шутки, остальное — правда. Они с Мустафой много говорили на тему справедливости.
Когда Александр, восстанавливая свои временно утраченные способности перемещения по тонкому миру, совсем «случайно» забрался в шатёр султана Салмана и стал свидетелем нападения его стражников на Мустафу, он, не понятно зачем выдернул почти мёртвого Мустафу к себе в баню, где они с Адашевым отдыхали с кикиморками.
Потом Санькины кикиморки и сам Санька долго лечили Мустафу, которого новоиспечённый царь представил Адашеву, Шуйскому и другим жертвой нападения шведов. До Великого Новгород ехали потому так медленно, что Санька боялся «растрясти» больного, но потом Мустафа потихоньку очухался и глазел на окружающие его Русские просторы во все глаза.
Александр вспомнил всё это и вздохнул.
— Что-то притомился я сегодня. Пристань заново отстраивать пришлось. Доски не выдержали бы наши пушки. Пойду я.
— Тоже устал сегодня, а мне ещё со стариком говорить.
— Это хорошо, что он тут оказался, — сказал Санька. — Поможет тебе хорошую армию собрать. Давай! Расходимся!
Санька сегодня переделал кучу дел, но усталости не чувствовал. Его физические силы были, практически, безграничны. Пропуская солнечный свет через себя, он придерживал нужное ему количество и пользовался им на общее благо, подпитывая силой окружающих. Люди как-то чувствовали исходящую от Александра силу, тянулись к нему, не чурались тяжёлого физического труда, зная, что будут вознаграждены здоровьем, хорошим настроением. Вне зависимости от результатов труда, кстати.
Даже самых ленивых Санька не обделял силой и те, в конце концов, были вынуждены выкладываться, ибо переполнение силой, вскипающей «бульками», неприятно будоражило ленивца, будя в нём чувство вины и раскаяния.
