«Афган прошёл, а в своей стране пулю схлопотал… – с горечью подумал Борисов. – Сколько таких, как Вася, молодых ребят ещё ляжет в землю! Вон, на кладбище на Широкой Речке уже целая аллея бандитов образовалась. И захоронений там куда больше, чем в углу, где наши сослуживцы по Афгану похоронены…»
В эти «весёлые» времена и случилась первая волна сокращения Вооруженных сил, так называемые организационно-штатные мероприятия. Осуществлялись они под благовидным предлогом оптимизации. И, конечно, первыми стали «оптимизировать» те элементы армии и флота, которые непосредственной боевой работой не занимались: киностудию Министерства обороны, студию военных художников имени Грекова, дома офицеров, редакции военных газет…
– Ваша штатная должность, Рыжова, подлежит сокращению, – встретив на пороге редакции Борисова с Ингой, сухо уведомил Царедворцев. – Пишите заявление по собственному желанию…
– А если не напишу? – чирикнула «гордая птичка».
– Уволим по статье. Оно вам надо?
– Мы на вас, товарищ полковник, в суд подадим… – У Борисова зачесались кулаки.
– А я выговор Рыжовой объявлю. Один, а потом – второй… И уволю как нарушителя трудовой дисциплины!
– Ну, ты и гад, Коля… – скрежетнул зубами Борисов, но больше ничего сказать не успел: Инга крепко стиснула ему руку.
Вечером она предложила:
– Милый, давай, я всё-таки напишу заявление… Все эти выговоры, суды, разбирательства – одна нервотрёпка. Нервные окончания не восстанавливаются, а я хочу жить долго. С тобой…
– А не заскучаешь дома одна?
– Хозяйке скучать некогда… Всегда дел невпроворот, – убеждённо заявила она. – Ну, а если тоска одолеет беспросветная, пойду в ДК ВИЗа. Там есть клуб молодого журналиста. Сейчас моя сокурсница им руководит, но она в декрет собирается… Буду преподавать деткам основы журналистики… Ты ведь знаешь, что лучшие педагоги получаются из тех, кто сам не сумел в профессии ничего добиться… Правда, эта работа – на общественных началах… Но ведь не в деньгах же дело?.. Так ведь? К тому же у меня муж теперь есть…
Борисов согласился:
– И то верно. Муж у тебя есть. – Он ударил себя в грудь. – Пусть он тебя и кормит! Ему денежное довольствие хотя и с опозданием, но выплачивают…
На том и порешили.
Инга уволилась, а Борисов остался, но служил уже без прежней радости и веры в узы товарищества, святее которых нет.
Сама атмосфера в стране способствовала отдалению людей друг от друга. «Волчий оскал капитализма», о котором ему в академии лекции читали, теперь стал жизненной реальностью. Новые условия изменили весь жизненный уклад бывших советских людей, лишили их надежды на будущее, отняли веру в справедливость. Все озлобились, стали раздражительными – в трамвае или в троллейбусе ни одного улыбчивого лица не встретишь, даже в выходной или в праздничный день.
Телевизор, захлёбываясь от восторга, транслировал разврат, «чернуху» и криминальные новости. «Жёлтая пресса» смаковала разные безобразные истории. То родной брат закажет брата из-за бабушкиной «хрущовки». То жена мужа-бизнесмена сдаст правоохранительным органам, чтобы самой управлять делами фирмы. А то вдруг сосед позавидует новому автомобилю соседа и ночью подожжёт его на стоянке…
Отношения Борисова с Царедворцевым, как будто следуя этой общей тенденции, становились всё более неприязненными.
«Неужели Колька Царедворцев мне позавидовал? – гадал Борисов. – Увидел, что я – впервые в жизни – счастлив, что у меня молодая и красивая жена, которая меня любит, и слюной захлебнулся? Чего ему в жизни не хватает? Живёт в трёхкомнатной квартире, редактор окружной газеты, полковник… Ну, допустим, не быть ему теперь генералом… Так ведь свой выбор он сам сделал, когда с Таисией развёлся… Раньше, когда ему судьба всё на блюдечке подносила, разве я ему завидовал? Нет – всегда радовался за него! Что же он теперь за меня не порадуется?»
Борисов собирался пойти к Царедворцеву и поговорить по душам, как это бывало в прежние, добрые, времена, да всё не находил подходящего момента.
И тут накатила вторая волна сокращений.
Немудрено, что первым кандидатом на увольнение из числа офицеров редакции оказался именно Борисов. Он, наверное, и воспринял бы это спокойно, но, посчитав свою выслугу, увидел, что самой малости недостаёт до полного пенсиона.
– Дайте мне дослужить три месяца, товарищ полковник! – официально попросил он редактора. – Выслуги-то всего чуть-чуть не хватает. Жаль три процента к пенсии терять…
Но Царедворцев отказал:
