В современной России у многих внезапно разбогатевших «новых русских», среди которых представителей собственно русского этноса были единицы, появилось такое хобби – строить храмы, подносить дорогие подарки архиереям и делать миллионные пожертвования на нужды церкви… И всё, как полагал Борисов, от того, что мыслимые и немыслимые богатства, достались им не в результате собственных многолетних усилий и даже не по наследству, а в результате грабительской приватизации и бесстыдного присвоения общенародного достояния. А те, кто к разделу первого пирога не успел, обогатились посредством рейдерских захватов и кровавых переделов имущества их предшественников: «Вот и пытаются теперь грехи замолить… Впрочем, всем нам есть что замаливать!»
Екатерининский собор в Екатеринбурге появился задолго до революции. Заложенный ещё при основании города, в 1723 году, он благополучно простоял почти полтора столетия на Екатерининской площади, расположенной в самом центре – на перекрёстке Главного проспекта и Пушкинской улицы.
В 1930 году, во времена богоборчества, решением Свердловского горсовета собор взорвали, а Екатерининскую площадь переименовали в площадь Труда. Рядом с «намоленным местом» построили обком партии, а перед ним установили фонтан в виде сказочного Каменного цветка, воспетого Бажовым.
Мимо этого фонтана Борисов проходил всякий раз, когда направлялся в Дом писателя. О том, что здесь прежде находился храм, он даже не догадывался, пока в начале девяностых годов в умах инициативной группы горожан не возникла идея его восстановления.
Идею новая власть поддержала, и на месте, где прежде возвышался Екатерининский собор, водрузили поклонный крест. Затем возвели часовню, которая должна была со временем стать пристроем к восстановленному храму. При этом предполагалось снести любимый горожанами фонтан и ликвидировать сквер, а под собором оборудовать подземную парковку. Это вызвало протест у многих екатеринбуржцев. Начались митинги. Одни выступали «за», другие – «против», и строительство собора отложили на неопределённое время.
И вот спустя шестнадцать лет ревнители собора выдвинули новую идею: построить храм невиданных размеров в старорусском стиле. Но поскольку плотная застройка не позволяла возвести в центре города такой огромный собор, ничего лучшего не нашли, как создать для него насыпной остров в районе Мельковской стрелки Городского пруда. И город вновь забурлил, и горожане опять разошлись во мнениях. Нашлись как горячие поклонники новой инициативы, так и активная группа противников, возглавляемая депутатом гордумы Сироповым, тем самым, что построил детскую площадку во дворе дома Борисова. На этот раз депутат решил спасти Городской пруд, охватив его живой цепью с целью не допустить начала строительства Храма-на-воде. Сиропов был фигурой довольно одиозной и неоднозначной. Считая лучшей политической рекламой самопиар, он подогревал интерес к своей персоне разного рода выходками и скандальными высказываниями из разряда: язык мой – враг мой, прежде ума рыщет, беды на голову ищет. Не так давно Сиропов затеял драку с официантом в элитном ночном клубе, где собирались представители нетрадиционных меньшинств, и попал в обзор вечерних новостей к страстному любителю подобных «скандальчиков» – тележурналисту Шеремуту. На волне своей «возросшей популярности» Сиропов и решил возглавить городское движение «зелёных».
– Возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке! – воскликнул он в новом сюжете Шеремута, который из обличителя депутатской безнравственности превратился, как по мановению волшебной палочки, в апологета защитника родной природы Сиропова, призывающего своих сторонников выйти на общегородскую акцию.
Наслушавшись пламенных речей «позеленевшего» депутата, Суламифь Марковна близко приняла их к своему трепетному сердцу и вдохновилась. Она ходила по кабинетам редакции, отлавливала сотрудников и посетителей в коридоре и призывала не отсиживаться. Борисов как мог избегал встреч с этой новоявленной защитницей пруда, но в конце концов попался:
– У нас и так в городе с экологией беда – нехватка водных ресурсов! А это безумное строительство разрушит всю экосистему! – голосом Левитана вещала Суламифь Марковна. – Надо спасать наш пруд, нашу жемчужину! Во имя будущего наших детей и внуков выйдем всем миром! И пусть власти обещают пригнать полицейских с дубинками! Они хотят извести нас, как клопов! Но мы… мы будем кусаться! Надеюсь, вы пойдёте с нами в цепь, Виктор?! – спросила она, дохнув в лицо Борисову табачным дымом.
«Лучше бы вы, гражданочка, курить бросили: всё для экологии было бы больше пользы…» – помахал Борисов ладонью перед лицом.
– В цепь я не пойду… – тяжело вздохнул он. – Играйте в свои цепи, «кованы-раскованы», без меня… А мне материал в номер сдавать надо!
Суламифь Марковна поглядела на него сурово, как прокурор на обвиняемого в массовом убийстве.
– Так вы за храм, Виктор, или против него? – Она сердито поджала губы.
