Но, по сути дела, царь был потрясён чередой боярских измен, тем более, изменой близкого друга, из древнерусского рода Ярославских, Смоленских Рюриковичей. Думал тревожно и печально: «Кому довериться, если кругом измены, если только что загублена Анастасия с малолетними дочками? А тут ещё подозрительно быстрая смерть 5-недельного царевича Василия Ивановича. Ведь Мария твердит об его отравлении, можно ли ей верить? Сначала утопили первенца Анастасии царевича Дмитрия Ивановича, потом извели до царевен Анны, Марии, Евдокии, вот и до царевича Василия добрались. Значит, жизнь взрослых сыновей-царевичей Ивана и Фёдора в опасности… Значит, и жизнь моя и царицы тоже в опасности… Может, что-то не так в моём царстве-государстве?.. Как же лютой измене бояр противостоять, через какие новые преобразования?.. Как с изменой, что на руку королю и хану, бороться?»
Царь подолгу размышлял, как гармонично создать сильное централизованное государство, найти управу против феодальных удельных князей, которые хотел раздробить и ослабить Московскую Русь, вынужденную защищать свои земли и нарды на востоке, западе и юге. Да и с порядком престолонаследия и с регентскими советами было много лазеек для корыстолюбивых боярских партий. Регенты своих людей во все бюрократические дыры суют, что само по себе подрывает основы государства, если люди боярских партий сидят не на своём месте. А почему бегут к врагу удельные князья и их бояре. Может потому, что чувствуют притеснение боярской партии Захарьиных из регентов, окруживших царевича Ивана своими родичами и сделавшего и царевича-сына и даже царя-отца послушными исполнителями боярской партии Захарьиных-Романовых. Ведь приказной аппарат ими формируется. Возвратили Фуникова-Курцева, бывшего в немилости у Сильвестра, поставили главой казённого приказа. Захарьины не обошли вниманием другого противника Сильвестра, дьяка Висковатого, тот стал главным помощником Фуникова в казённом приказе и начал с «реформы увеличения царской печати: «Орёл двуглавый, а среди его человек на коне…» и пропажи казённых денег. Был донос царю на Фуникова с Висковатым и на их покровителя боярина Данилу Захарьина.
Царь высказал претензии Даниле Романовичу Захарьину:
– Объяснись, боярин, чем тебе старая печать не угодила?
– Не знаю, не ведаю, государь, – залопотал хитрый боярин, это прихоть не моя, в целом.
– В следующий раз придёшь с ревизией расходов, трат и поступлений казённого приказа.
Следующего раза не случилось. Умер при подозрениях в казнокрадстве дворецкий Данила Романович Захарьин, не объяснившись по доносу на него лично и его ставленников.
По такому же доносу во время многих беглецов, соратников Ивана Петровича Захарьина, в Литву, был арестован и этот член опекунского совета. «Так ведь распадается опекунский совет по первому чиху, по доносу, на который никто из моих родичей не может объясниться.
– Знал о бегстве бояр и князей, своих приспешников, при первой же нашей военной неудаче? – спросил царь Ивана Петровича, приведенного для дознания по доносу. – Почему мне не сообщил заранее? Мы бы перехватили, а теперь ищи ветра в поле…
– Ни сном, ни духом, государь… – выдавил из себя боярин. – Не ведаю, ведал бы, тотчас сообщил бы тебе…
И был отпущен Иван Петрович на поруки партии Захарьиных, ходатаем которых к царю Никита Романович Захарьин, брат сестры царицы Анастасии. Разговорился царь с Никитой Романовичем на тему неувязок в государстве. Обозначилась неустранимая пока проблема усиления централизации государства и усиления армии.
– Напомни, где служил и где отличился, если был боевой опыт и прецеденты военного отличия…
– Было такое дело, государь… – Никита Романович напомнил, что в начале Ливонской войны был вторым воеводой в передовом полку, затем первым воеводой в сторожевом полку. Поскромничал: – особых отличий не было, воевал, как все воевали.
– Изменять царю не собираешься, как Курбский?
– Господь с тобой, государь… И на нашего Ивана Петровича напраслину злые люди возвели…
– Пойдёшь воеводой в Каширу, родич, и чтобы твоё войско было всегда надеждой и опорой царю…
Царь ещё долго говорил с заступником боярина Ивана Петровича, которого тот брал на поруки рода Захарьиных. Проблема-то была не из простых. Ведь во время войны каждый удельный князь приходит со своим удельным войском и это войско феодальных отрядов, как в случае князя Серебряного, могло в любой момент сворачивать свои знамёна и уходить с войны. А нужна была новая регулярная царская армия – без предателей и изменников в голове её и в массе…
– А предателей бог дал и бог взял, – заключил Грозный царь, вспомнив о первом предателе-перебежчике полоцком Богдане. – А предателей мы всех переловим, отомстим, и уничтожим… Род их пусть проклянёт… А не будет проклинать измену, будет и род вырезан…
– Жестоко, государь.
– А ты как думал, боярин? Или они нас или мы их.
– Мы, – сказал, загадочно усмехнувшись, Никита Романович.
