Страшный 1563 год принес еще несколько смертей, потрясших Ивана Грозного. Вот уж воистину от триумфа до печали и от счастья до горя всего один шаг, а то и полшага. После трагической смерти невинного младенца Василия 24 ноября 1563 года, после которой царица Мария надолго слегла больной и опустошенной, тихо скончался младший брат царя Юрий Васильевич. Он тоже был погребен в Архангельском соборе, и его жена, по настояния отца, князя Палецкого после этого постриглась под именем Александры в монахини.
А в самом конце года, 31 декабря, царя ждал новый удар, пришлось печалиться по поводу ещё одной знаковой для Московского государства кончины почтенного, добрейшего, светлого и славного митрополита Московского и всея Руси Макария. Он хоть и был слишком старым (ему было за восемьдесят, и он давно просил царя от ноши митрополита), но он был мудрым и твёрдым хотя бы для того, чтобы противостоять царю в его жестокостях и винах, или хотя бы упрекать за то, на что другие не имели духовного права. Владыка любил Ивана Васильевича, зная его с детства, стремился всегда направлять государя на путь истинный, но, даже не всегда добиваясь этого, давно довольствовался тем, что молился о светлом будущем царства Грозного царя. Но ведь надо было царю Ивану Грозному жить дальше, надеясь, что время всё залечит, как-то зарубцуются на сердце все раны от большого горя в середине-конце этого памятного, так славно начавшегося 1563 года…
До начала опричнины и террора было рукой подать в этом опасном времени для царя и царицы и всего Московского государства. Перемирие царя с королём, подписанное в марте, где Двина признавалась пограничной между царскими и королевскими владениями, заканчивалось 6 декабря на Николу Зимнего. В январе 1564 года по приказу Ивана Грозного русское войско под командованием воеводы Петра Шуйского выступило из Полоцка, а войско воеводы Петра Серебряного – из Вязьмы. Целью ударного похода армии Шуйского были Орша, потом крепость Новогрудок. После объединения войск Шуйского и Серебряного 40-тысячное войско должно идти через Минск на Вильну.
Грозный знал, что воеводы не ладили между собой, местничали из-за взаимных претензий из удельных княжеств друг к другу, но царь надеялся, что в общем походе князья «как-то стерпятся и слюбятся» при начальном необременительном задании «чинить плен и шкоду» в королевских землях. Потом уже задним числом, когда войско Шуйского потерпит жестокое поражение, до Грозного дойдут сведения, что полководцы не столь великого литовского 10-тысячного войска, гетман Николай Радзивилл Рыжий и князь Григорий Ходкевич были предупреждены предателем, другом царя Андреем Курбским, ещё до его побега в Литву.
Да, Грозный давно знал от своего агента Ильи, что король Сигизмунд обращается с устными и письменными просьбами к боярам и воеводам переходить на его сторону. Эти обращения к будущим русским изменникам так или иначе были связаны с указом Грозного от 15 января 1562 года, о резких ограничениях вотчинных прав, практически уравнивающих удельных князей с поместным дворянством. Дважды пытался бежать в Литву Иван Бельский, и дважды был прощён. Потом при попытках к бегству были пойманы и прощены царём князья Шереметев и Глинский.
– Измена только будет разрастаться, шириться до страшных пределов при первых наших военных неудачах, – говорил государь, навещая больную слёгшую царицу Марию, потрясённую потерей сыну. – Только наши победы в Литве могут раздавить ядовитую гадину предательства.
– Вызревала измена и созрела настолько, что с ней справиться можно только чрезвычайными ответными мерами. – Не печалься, государь, что-нибудь с тобой придумаем…
– Да, утро вечера мудренее, будем думать вместе и по отдельности кумекать, как нам нынешнюю и новую измену выявить и уничтожить. А пока, суть да дело, бери моих сыновей, кого хочешь, Ивана и Фёдор, или одного из них, и поезжай на богомолье по монастырям Суздаля и Ростова. Мои подданные должны знать, что ты выздоравливаешь и что ты моим сыновьям не злая мачеха, а добрая мать. Я знаю, что в далёкие обители Белоозера тебе пока рано паломничать из-за болезни… Вместе поедем туда, если Бог даст поехать… Поезжай, милая, и помни, царица, о большой любви к тебя царя, пекущегося о своём государстве и царском семействе.
– Конечно, поеду, государь с Иваном Ивановичем… Фёдор Иванович нездоров, как и я, может, даже пуще меня… Люблю тебя…
– И я люблю тебя, моя нежная ласточка, только больше не целуй меня в закрытые глаза по вашему обычаю. Царь не должен часто закрывать свои очи, потому что он должен всегда разглядеть зреющую измену – слепым царям это не дано.
