– Ты уверена?..
– Уверена… Ты ещё царь узнаешь, какой мстительной и жестокой к твоим врагам, к моим врагам, к нашим врагам может быть царица Мария, дочь отца-воина по призванию Темрюка… Набери из незнатного, даже бедного народа русского полтысячи бойцов-стрелков, пожалуй их одеждой, оружием, деньгами, златом, не скупясь, щедро, от души, не расставайся с ними денно и нощно, чтобы они ездили и ходили с тобой повсюду, охраняя тебя, ожесточаясь на врагов царя и отечества русского…
– Недавно я эту идею обсудил с одним боярином из первой московской партии Захарьиных, Никитой Романовичем, ходатая за своего родича… Прежде чем простить и отпустить его родича, замешанного в покровительстве беглецов в Литву, я с ним об этом отряде кромешников тоже же переговорил… Отпустил арестованного боярина-родича, и всё время мучился: а вдруг это авантюра на собственную шею погубит не только изменников государство, но и само государство… Так ты только подтвердила правоту будущего осуществления идеи опричнины… Благодарю тебя, царица, у тебя государственный ум, а за плотские мои измены прости, они ничто в сравнении с государственными, присяге и вере…
Ничего не сказала в ответ царица, только поцеловала царя в лоб с открытыми глазами своими и супруга – ведь нельзя царю закрывать глаза на измену, творящуюся в его государстве, на изменников на каждом углу в темени! – и перекрестила царя с душевным то ли стоном, то ли шёпотом: «Люблю тебя, Иван, твоя Мария всегда будет верна тебе».
Потом в других временах царь Иван Васильевич Грозный, великолепно говорящий на английском языке, будет похваляться перед послом-англичанином Горсеем, что растлил тысячу невинных дев, и с красивыми бабами тоже не церемонился, но больше любил юных и невинных. И главные плотские подвиги в его жизни случились после разрешения изменять плотью, а не душой его второй жены-красавицы, черкешенки Марии Темрюковны, о которой перед её замужеством отец Тепрюк сказал: «Глядите, чтобы она ему шею не сломала». Не сломала шею царю царица, но разрешила ломать ему «целки» невинным юницам и знатным, простым, ожесточившись на злобный мир, который отнял у него её первенца, царевича Василия Ивановича.
«Во дворце и в лагере у царя Ивана, – писал в своих воспоминаниях переводчик царского лекаря Альберт Шлихтинг. – Многими женщинами он злоупотреблял для своей похоти. Которая ему нравилась, он удерживал возле себя, а которая переставал навиться, ту приказывал отпустить, а то и бросить в реку».
Приказал, он вывести всех юных и благородных женщин и выбрал из них несколько для своей постыдной дикой похоти, остальных разделил между своей дворцовой челядью» – рассказывали в своих воспоминаниях служившие у Грозного царя ливонцы Иоганн Таубе и Элерт Крузе. Из этих отголосков тёмного прошлого следует что в отряд телохранителей, кромешников Грозный набирал не только из своих соплеменников из простого народа, но и из иноземцев, организовав из них избранный отряд. И организовывал порядки и земли земские и опричные.
Можно ли полностью доверять запискам о Грозном царе иноземцам? Вряд ли. Они пристрастны и полны преувеличений о половом монстре Иване Васильевиче, любителе прекрасного пола, к тому же активном бисексуале, но ни в коем случае не пассивном гомосексуалисте. Но ни в одном воспоминании современников нет случаев упоминания царя как сифилитика, заразившегося постыдной «французской болезнью» от русских баб, в отличии от подцепившего заразу от иноземных дам короля Сигизмунда-Августа. О чём это говорит? О том, что даже в плотских сношениях царь интуитивно тянулся к женской красоте русских юниц и женщин, оставаясь верным душой красавице Марии. А русская девичья и женская красота не может болеть постыдными «французскими болезнями».
В Грозном царе после решающего разговора с царицей Марией об измене как таковой, когда супружескую измену телом можно не считать изменой, при верности супруге душой, неожиданно и вдруг открылась любовь к буйному веселью, пирам, кончающимися тем, что соратники царя приводят царю для плотских утех разных молодых девиц и женщин. Ещё бы, ведь царь в самом мужском соку, ему супруга разрешила прелюбодействовать, и он в возрасте Христа, сказавшего: кто без греха, бросьте камень в грешницу… И никто не бросает камня в Грозного царя, потому что в его пьяной компании одни верные государю грешники. Как писали летописцы тогда: «…начал царь яр бытии и прелюбодействен зело».
