Уже на Николу Зимнего, заручившись поддержкой небес и святителя Николя в ипостаси Николы Можайского с мечом в руках и охраняемым градом, после молебна в батюшкиной церкви Вознесения объявил об опричнине, об избранном отряде и устроении опричных и земских порядков. Вот как о том пелось в народной песне о его царской женитьбе и выборе государя: «Царь Иван сударь Васильевич, Содержатель он всей Руси, Сберегатель Москвы, при блаженной его памяти, поизволил царь жениться: Он берёт не у нас в Москве, Он берёт в иной земле, У того-ли Темрюка-Мамстрюка, молодого черкешинина, тoe малую сестру. Да свет Марию Темрюковну, Он и много приданого берёт: двести татаринов, полтараста бояринов и семь сот Донских казаков, что ни лучших добрых молодцов…» Вот как народ оценивал в отрывке их песни о второй царской женитьбе, откуда взялся отборный отряд опричников Грозного царя.
Никогда Иван Васильевич не поводил столько много времени с женой детьми, как в дороге из Коломенского в Александровскую слободу… Можно было бы опечалиться только из того, что чудо из чудес: зимняя двойная радуга победного счастья Николы Чудотворца обернулась ливневыми слезами, оттепелью, хлябью снегов и грязи. «Неужто всё это к хляби грязи и крови, здоровой алой и гнилой, зловонной, а потом гноя? – думал он, передёргивал плечами и качал головой. – Но ведь без крови измену не выкорчевать, ожесточившись на неё!». И снова отдавался беседам с детьми и женой, любящей не только охотиться и у себя в Кабарде, в окрестных подмосковных лесах, но и любительницей борьбы и кулачных боёв.
– У нас все мальчики, как встают на ноги, сразу учатся бороться и биться на кулаках, – поучала сопящих царевичей Ивана и Фёдора мачеха Мария. – А подрастая, совсем ещё маленькими обучаются бою на саблях, кинжалах, стрельбе из ружей…
– А девочки? – спросил Иван-царевич. – Они тоже умеют драться с детства?
– Конечно, их только старшие братья обучают, – ответила красавица-мачеха. – А старших братьев обучают отцы и деды. У горцев такой закон: каждый должен уметь постоять за себя и своих близких, за честь и достоинство рода…
– Я знаю, что ты великолепно держишься в седле, отлично стреляешь из лука и ружья, сам видел и удивлялся, – сказал Иван-царевич. – Скажи бороться и биться «на кулачках» ты тоже умеешь?
– Конечно меня борьбе и основам кулачного боя обучил мой брат Мамстрюк Темрюкович, лучший боец Кабарды, первый поединщик на всём Кавказе, не проигравший ни одного боя в своих особых золотых шароварах, которые передаются победителя.
– Ты тоже носишь золотые шаровары, значит, и на кулачках можешь сразиться с моим старшим сыном Иваном, – сказал равнодушно будничным голосом Иван. Васильевич. – Я в юности тоже был отменный боец, один из лучших в Москве. Вот сыновей пытался обучить отцовскому искусству боя на кулачках. Иван всё схватывает на лету, словно рождён для поединков, а вот Фёдор… Не в коня корм отцовское обучение бою… Ему проще и радостней молитвенные книги читать и молиться… Но Фёдору всё же надо научиться драться… А Иван хоть сейчас готов сразиться с тобой, ладо моё… Роста вы одинаковые, стройные, гибкие… Твоего брата Мамстрюка, как приедет, в Александровской слободе испытаем боем против нашего какого-нибудь опричника… А сейчас, ладо, покажи свой искусство потешного боя кулачках с сынком… Не убейте друг друга, вы мне, бойцы оба дороги…
– Я не возражаю, государь, – насмешливо сказала Мария, – я всегда готова к бою, только по правилам, а не так, как в Москве при дворе…
Через пару минут всё было кончено. Гибкая, как лоза, Мария не попустила ни одного удара по корпусу и в плечевой пояс, уклонялась и порхала, как бабочка в шароварах, не нанося никаких ударов по царевичу. А потом, змеёй подкралась к царевичу, облепила его своим сильным девичьим телом, обхватила за шею и применила изящный удушающий приёмчик. Царевич охнул от боли и прохрипел:
– Хватит… Сдаюсь… – и побледневшими ледяными губами пошелестел. – Отец, а разве можно в русском кулачном бое применять приёмы борьбы с удушением…
– Значит, можно, – сказал Грозный царь. – Меня тоже в юности один кулачный боец решил придушить, но я вывернулся с помощью одно запретного удар двойкой…
– Это как, – спросил раскрасневшийся Фёдор, – которого тоже заинтересовал кулачный бой брата и мачехи. – От удушения не спастись, здоровенный мужик, как его не бей, не отпустит… Удушит…
– Или горло сломает, – угрюмо подтвердил Иван-царевич.
– Отпустит мужик, если его сначала ударить под дых, а потом в пах, прицельно по яйцам…
И с ходу, интуитивно почувствовав движение юных чистых душ молодой мачехи-царицы и неопытных, не битых жизнью мальчиков, Иван Васильевич резко сменил тему беседы и обсуждения игрищ.
