После прочтения царского послания в Москве накалилась обстановка, когда против московских бояр и чиновников приказов вышли многие тысячи москвичей, разъяренных боярскими изменами и неурядицами в государстве. Оказывается, царь написал и вторую дополнительную грамоту купцам, ремесленникам и всем бедным православным христианам, где говорилось, что именно на них царь гнева не держит в душе, и опалы, наказаний для них царём не предусматривается. А вот с изменниками жить вместе не собирается, пусть даже под угрозой нашествия иноземцев с запада, востока и юга. И ахнул простой русский православный народ, вопрошая: «Кто же их теперь защитит? Зачем ты нас покинул, заступник?»
Хитрый и мудрый Иван Васильевич, словно зверь в лесу, кожей, нюхом чуял и знал, что в его огромной стране легче было представить бытиё русское без придавленного жизнью народа, без бояр и воевод, чем без государя царя.
Царице Марии и сыновьям царевичам он в день отсылки писем в столицу сказал:
– Вот сейчас у многих моих противников в мозгу мелькнёт шальная мыслишка: а не поставить ли нам на сильную фигуру в шахматной партии, раз сам царь от престола отрёкся…
– Но ты же, отец, отрёкшись от престола, передал его мне, – спросил Иван-царевич, обиженно надув губы, – не так ли? или всё это было шутейно, как в драке на кулачках?
– Ты же со мной рядом, – Грозный положил руку на голову сына, – и мои противники догадываются, что ставить на слабую фигуру в запутанной шахматной игре политической жизни опасно. Можно проиграть быстро, поставивши на пешку… Неизвестно, когда пешка продвинется, пробьётся через разные хитросплетения и интриги в ферзи…
– Я не слабая, фигура и не пешка, – мальчишеским звонким голосом выкрикнул царевич, – давай мы снова подерёмся с Марией, я ей холку надеру, устрою ей по седьмое число…
– Конечно, ты не слабая фигура в шахматных политических играх царя, совсем не пешка… Но ты не видел, как дерутся настоящие бойцы, совсем не шутейно, но по правилам, честно… Скоро к нам приедет мой брат Мамстрюк, его увидишь в бойцовском деле с опричниками… И тебя брат обучит высоким боевым искусствам, когда можно сражаться не только мечом и копьём, но и голыми руками… Жизнь – это бой, и к этому надо быть готовым уже с раннего детства…
– И шахматы – это бой, война… – задумчиво произнёс царь. – И жизнь царя и его царевичей и царевен – это тоже бой, война… И неизвестно, чего ждать, ладо моё…
– А ждать долго, государь, нельзя тебе, – Мария сняла руку с головы царевича и, взяв руку царя в свои тёплые ладони. – Промедление, безде6йствие подобно смерти…
– Я многое предусмотрел… Но всё не предусмотришь… Если кто рванётся из Москвы к Старицкому или, не дай бог, к королю, из перехватят мои люди… Но на все случаи жизни ловушек и западней не наготовишь на своих врагов и противников-соперников… Правильно, Фёдор?
– Молиться надо, батюшка…
– Тебе б только молиться, а драться за Русь кто будет, сынок?
– Всё равно, отец, больше надобно за царство молиться…
– Вот и молись… Но запомни, если только молиться, Фёдор, и ни хрена не делать, не драться, не умея властвовать – хана царству и царю…
– Твои сыновья ещё многому научатся: и драться у моего брата Мамстрюка, и искусству управлять и властвовать… Брат привезёт много персидских и арабских книг из библиотеки моего отца с восточной мудростью, там коварства не занимать…
– Если не придут на поклон ко мне с просьбой сменить гнев на милость, придётся действовать по-иному…
– Как? – удивлённо встрепенулся старший брат Иван-царевич.
– Как, молитвами? – серьёзно спросил меньшой брат Фёдор.
– Не «какайте», обкакаетесь, – отрезал царь и грубо пошутил, – а то и обосрётесь в борьбе за Русь, в войне с изменой. – Никуда не денутся они… Всё рассчитано точно и прочно, прочтут и придут ко мне и упадут в ножки – царствуй, царь Иван Васильевич, сын государя Василия Ивановича, внук государя Ивана Великого…
Боярская дума, митрополит Афанасий, прибывшие в столицу архиепископ Новгородский Пимен и архиепископ Ростовский Никандр могли бы на законных основаниях «добровольной отставки» принять отречение государя. Но «если бы, да кабы» в Москве, не верящей слезам кого угодно, не считается, даже тогда, когда в послании царя указано имя преемника. Но Дума боярская испугалась массовых народных волнений в Москве и Русском государстве, тем более, в ситуации практически чрезвычайного положения, продолжающейся войны на границах страны.
Но после выступления простого народа в поддержку любимого царя Боярской думе ничего не оставалось делать, как нижайше просить Ивана Васильевича возвратиться на царство, занять покинутый им по недоразумению трон. В результате, буквально через два дня в Александровскую слободу прибыла депутация во главе с архиепископом Пименом из духовенства и бояр Думы, которая «уговорила» царя вернуться на царство, с присказкой: «Правь нами, как тебе угодно, лишь бы в твоих руках будет надёжное правление государством и меч на изменников».
