И царь стал рассказывать о том, как он серьёзно заболел в марте 1553 года, был при смерти, как тогда решался вопрос, кому сидеть на троне, Владимиру Старицкому или пелёночнику Дмитрию. Тогда многие боярские партии переметнулись на сторону озлобленной за загубленного мужа Ефросиньи и её сына Владимира. Благодаря, в первую очередь, партии Захарьиных, которые были за их родича Дмитрия по его матери Анастасии Захарьиной, победа была за сторонниками царя, а не за сторонниками Владимира Старицкого. Была составлена крестоприводная запись на верность царевичу Дмитрию. От крестоцелования Ефросинья Старицкая категорически отказалась и сыну запретила «крест целовать». Потом Захарьины как-то уломали подписать крестоприводнуя запись, обещая его поставить главой опекунского совета над Дмитрием. А к Ефросинье Старицкой Захарьины и другие боярские партии трижды посылали требование, чтобы «и она привесила свою печать к крестоприводной записи», что, в конце концов, мстительная княгиня и сделала, но «много она бранных речей говорила…
– А потом после похода на Полоцк, где Владимир был со мной руководителем похода и где была победа, был донос на него и его мать цепного дьяка… Наверняка дьяк, посаженный Владимиром на цепь, правду мне писал в доносе… Если б не было победы в Полоцке, конечно, я бы его вместе с матерью сослал и удел отобрал бы… А то и к ногтю прижал всех, придушил до конца или шутейно, как ты это сделала, ладо моё, царица души моей… Если бы не заступничество за него покойного Макария…
– …Я бы придушила Старицких до конца, а не шутейно, – тихо с внутренней болью, перебивая супруга, отозвалась покрасневшая от еле сдерживаемого гнева Мария, – я-то пощадила в кулачном бою твоего сына, государь, а они моего сынка не пощадили и меня не пощадят, отравят…
Отбыв из первопрестольной Москвы – через Коломенское и Троицкую обитель – в Александровскую слободу, царь поставил в недоумевающее духовенство и думское правительство в тупик: как управлять государством, за что молиться? Уже до ушей московских правителей долетело словцо царево «опричнина». Ещё никто кроме царя и его верных подданных в Александровской слободе не понимал сути скорых новаций государя в выделении части земли русской исключительно под нужды государства и его опричных государевых служивых и войска – из дворян и детей боярских. А пока на основании слухов, долетевших до Москвы и других крупных городов Русского государства гадали об общих политических и доморощенных расшифровок кода «опричь» – то есть «кроме», «отдельно», «вне», «снаружи», «за пределами», «особливо – особо».
Только особо прозорливые люди в Москве и за её пределами догадывались о чрезвычайных мерах царя, «чрезвычайном положении – ЧП», в котором оказалась Москва и всё государство в череде внутренних измен, внешних угроз, войны с Литвой и Польшей Ливонией, принимающей затяжной изнурительный характер. А тут ещё угрозы со стороны шведского короля (с морской блокадой шведами русских), соединенного брачными узами с сестрой-королевной Екатериной короля Сигизмунда-Августа, и вдобавок опасность набегов и нашествия хана Девлет-Гирея из набравшего силу Крымского ханства, вассала Османской империи. А куда деваться при эпидемиях чумы и засухах, которые часто сопутствуют войнам и блокадам Руси?..
Ровно через месяц – с Николы Зимнего – 3 января 1565 года царь прислал письмо занявшему престол владыки Макария, митрополиту Афанасию (духовник Ивана Грозного) письмо с объявлением о своём отречении и передаче царской власти старшему сыну Ивану Ивановичу, по причине гнева на бояр, церковных, воеводских и приказных людей. В послании были подробно описаны все большие измены этих людей, которые были содеяны до совершеннолетия – с разграблением московской казны без её пополнения – и дальше по мере царствования. Будто дорвавшись до потаённых струн души, Иван Грозный огласил в первой знаковой грамоте список измен князей и боя, воевод и дьяков, архимандритов и игуменов монастырей, положив на них особый царский гнев, подобный божиему. Среди доскональных «казённых» обвинений были и страшные, неподвластные пониманию христианину: в отравлении царицы Анастасии, в убийстве маленьких царевен и царевича. Посему царь, которому невмоготу, душа которого не может терпеть государеву измену, оставил свой трон и государство изменников и отъехал где-нибудь найти приют, как частное лицо, где Господь Бог укажет.
