– Мы отомстим нашим врагам за отравление нашего дитяти, за то, что от всех этих передряг и волнений, или по злому умыслу, потеряла способность к чадородию… Но я тебе помогу в твоей мести твоим врагам, погубителям нашего дитяти, как и моим врагам, готовым смести меня с престола… Я измену выметаю метлой из государства, а у них своя метла, чтобы меня с престола смести, вместе с тобою… Так давай объединимся в мести, ладо моё…
– Я всегда готова, государь, – она вспыхнула огнём и желанием мести, – ты что-то придумал?..
– Да, придумал ловушку для бояр-изменников и, ты, нежная красавица, станешь для них медовой ловушкой… Как мухи, полетят и завязнут в густом мёде…
– Я не всё поняла… Какой мёд?.. Какая ловушка медовая?
– А такая ловушка медово-плотская, чтобы многие мои враги потеряли бдительность при голизне моей супружницы. Мы же договорились ранее с тобой, что я всегда верен тебе душой, изменяя тебе плотью своей. А я хочу немного изменить наш супружеский договор для мести нашим врагам: ты должна быть мне, по-прежнему, верна душой, но верна телом лишь на половину или четверть…
– Ты хочешь, чтобы я изменила тебе телом с врагами, оставаясь верной тебе душой? – спросила напрямик Мария. – Но зачем околичности – на четверть, половину?
Грозный насупился и отчеканил:
– Я не хочу, чтобы ты мне изменила, ты должна быть мне верной и душой и телом… Несмотря на потерю способности к чадорождению, ты мне по прежнему дорога и мила, к тому же нас связывает прежняя любовь, с которой надо считаться и тебе и мне… Но голизна и красота дьявольская обнаженной женщины есть её оружие, которым грех не воспользоваться для мести врагам…
– И всё же намекни, государь, как правильно я должна истолковать твои слова?..
– Ты же умница, должна понимать меня с полуслова… Вот в этой голизне твоей и таится знаковая четверть и половина твоей якобы «измены», что вовсе не является изменой, если на всё это посмотреть здоровым, а не больным взглядом со стороны… Просто прихоть, просто весёлость и открытость заскучавшей царицы, у которой муж-царь загулял на стороне со своими наложницами-девками, которые под него подкладывают лихие опричники…
– Вот теперь я тебя поняла, государь, ты хочешь, чтобы я организовала оргии на своей половине дворца и пригласила туда твоих врагов – не так ли?
– Твоих врагов, Мария, погубивших нашего царевича Василия, – грустно сказал Грозный, как раньше отравили моих дочек Анну, Марию, Евдокию от обожаемой первой жены Анастасии.
– А меня ты обожаешь, государь?
– Конечно, обожаю, ладо моё! Я же верен тебе душой…
– …Когда с удовольствием изменяешь мне телом, – подыграла в тон мужу Мария. – Я поняла, милый, я тебе не изменю ни душой, ни телом, если обнажение среди твоих и моих врагов не считается, по-твоему, даже телесной изменой. Я устрою для мести оргии с нашими врагами, буду голой их искушать, чтобы месть свершилась. Ты мне напомнил когда-то, что твоя мать Елена тоже обнажалась перед мужем Василием Ивановичем и любовником-конюшим… Я тоже обнажусь перед конюшим, чтобы вывести его из себя скомпрометировать его – для мести ему и казни… Жалко мне не будет ни конюшего, ни других врагов наших… Дух пятинедельного Василия Ивановича взывает к мести…
– Взывает к мести, Мария, – подтвердил царь, – ты свободна в выборе средств и оружия для мести… Голизна – это страшное и главное оружие твоё, ладо драгоценное моё… Отпускаю тебя для мести, любовь моя.
Мария, словно вспомнив свою юность, когда её обучал приёмам борьбы брат Мамстрюк, снова начала носить национальные кабардинские одежды, выгодно подчеркивавшие ее прекрасную, возбуждающую мужчин фигуру, с тонкой талией, вызывающей грудью. Эти восточные одежды разительно отличались от закрытых наглухо одежд целомудренных русских девиц и женщин. И поползли слухи о вольной нравом царице, «которую отпустил на волю царь из-за её бесплодности», и о том ужасе разгула плотского, что творится во дворце царицы. Распространялись среди жителей Москвы и откровенные нелепицы, принимающих часто гротескные легендарные формы. Рассказывали, что царица, озверев от пыток и казней, на которых она постоянно присутствовала вместе с царём, ради похотливого возбуждения собственного и мужского показывается приглашенным мужчинам совершенно обнаженной, что она с удовольствием в своих хоромах принимает любовников-опричников, которых она по «живой очереди» требует к себе.
Конечно же, все эти слухи про «фаворита царицы Афанасия Вяземского» про «тридцать любовников-опричников», с явным преувеличением доходили до царя, но не шокировали его, занятого государственными делами, да и собственным гаремом наложниц. Царь, выметая измену государственную бояр-предателей из страны, по странным обстоятельствам супружеские измены для женщин в те грозные, опасные времена не считал страшным грехом, раз приглашал на собственные опричные оргии молодых девок, а то и замужних девок. Много девств похитил у юных девок венценосный государь с крутым нравом, до которого скоро через его агентов стали доходить слухи о «непотребных забавах царицы с девками и их «женихами»».
